Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 55)

– Разумеется, я пригрозила, что позвоню в полицию. У меня и раньше яйца пропадали, и я подозревала, что кто-то их ворует. Видно, в тот день Твайле надоело таскать их по десятку, и она решила попросту украсть их источник.

– Так вы позвонили в полицию?

– Нет, сэр. У меня духу не хватило. Она глянула на меня остановившимся взглядом и сказала, что всего лишь хотела накормить своих девочек. В городе многие приносили ей еду и предлагали помощь, но Твайла всегда гнала всех прочь и твердила, что сама справится. А в тот раз, признавшись мне, что просто хотела накормить дочек, она ближе всего была к тому, чтобы попросить о помощи. И мне почудилось, что это едва ее не убило. В то утро я отправила ее домой и дала с собой десяток яиц. А днем мы с мужем нагрянули к ним на ферму и принесли с собой четырех курочек, птичий корм и брошюру с советами по выведению цыплят. Мы не стали спрашивать, нужно ли все это Твайле, просто принесли, и все. А назавтра я нашла у себя на заднем крыльце перемотанный бечевкой сверток – в нем лежало печенье с патокой. И появляться оно там стало каждую неделю. Наконец я снова отправилась на ферму и сказала Твайле, что она не обязана снова и снова меня благодарить – ничего она мне не должна. Но оказалось, что печенье приносила не она. А Блу. Одиннадцатилетняя малышка Блу. У меня чуть сердце не разорвалось.

У судьи тоже заныло в груди.

– Я стала регулярно заходить к Твайле – проведать курочек да корм занести на случай, если ей не на что его купить. И в конце концов мы подружились. Кажется, я была единственной ее подругой. Она оказалась интересной, сложной натурой, не без недостатков, конечно. Но я очень по ней скучаю. – Она покачала головой. – В общем, Блу и по сей день иногда приносит мне печенье. Твайла очень гордилась бы тем, каким человеком выросла ее дочка. Я и сама ею горжусь. Ой, глядите-ка, там мой внучок с битой.

Судье вспомнилось, как Бун Харди рассказывал о том, что и Кобб не любил просить о помощи. Видимо, это была фамильная черта Бишопов. Оставалось лишь надеяться, что Блу ее не унаследовала.

В отделении интенсивной терапии было два тихих часа: с двенадцати до часу и с пяти до шести. Свет в коридорах на это время приглушали, двери закрывали, все разговоры в отделении стихали, а родственников просили перейти в зал ожидания. Медсестры утверждали, что все это делается ради блага пациентов, но я считала, что и посетителям тоже не помешает передохнуть. За время тихого часа можно было перекусить, вздремнуть немного, позвонить друзьям, а в моем случае – ненадолго скрыться от исполненного печали и разочарования взгляда матери.

Ее разочарование я еще могла вынести. Но печаль разъедала меня изнутри, словно кислота. Все дело было в том, что я могла понять, почему она хочет добиться опеки над Флорой. Правда, могла. И если бы Кибби попросила нас забрать ее дочь, я бы первая приняла ее с распростертыми объятиями. Но Кибби этого не хотела. И желание поддержать ее выбор перевешивало все остальное. Она заслуживала того, чтобы ее услышали, даже если ее слова нам были не по вкусу.

Папа сегодня все больше молчал и вообще казался замкнутым и подавленным. Я догадывалась, что мамины планы устроить бой за опеку ему тоже не по душе, но перечить ей он не хотел – это было все равно что пытаться остановить вышедшую из берегов реку. К тому же его, понятное дело, по-прежнему терзали мысли о предвыборной кампании и упавших рейтингах. Я попыталась было поднять эту тему и в который раз извиниться, но он лишь мотнул головой, отказываясь продолжать разговор.

Мы с папой и мамой миновали двойные двери, вышли к посту медсестер, и я с удивлением увидела возле двери в конференц-зал Шепа. Вид у него был строгий, а в руках он держал пухлую черную папку.

Он подошел к отцу и пожал ему руку. А затем, быстро глянув в мою сторону, объявил:

– Мне нужно поговорить со всеми вами. Нам предоставили конференц-зал.

– Сейчас? – спросила мама. – Шеп, у нас было трудное утро. Разве это не может подождать? Кибби никуда не убежит.

Он выдержал ее взгляд.

– Речь пойдет не о Кибби, мэм.

Отец пригладил рукой волосы.

– А о чем же тогда?

– Скоро я все вам объясню. – Он кивнул на дверь в переговорную, и мама с папой, обменявшись встревоженными взглядами, направились к ней.

Когда я проходила мимо Шепа, он тронул меня за руку и прошептал:

– Помни, что я сказал тебе утром.

Сара Грейс, если тебе потребуется помощь, я всегда буду рядом. Несмотря ни на что.

Я накрыла его руку своей. Никак не могла заставить себя перестать к нему прикасаться.

– Мне стоит волноваться?

Тут позади меня раздался звук шагов, я обернулась и увидела спешившую к нам Блу. Волосы ее были собраны в узел, а выбившиеся пряди подпрыгивали возле раскрасневшегося лица. Она была не накрашена, и глаза ее припухли, словно она недавно плакала.

– Я приехала, как только смогла, – сбивчиво выпалила она. – Даже по лестнице поднялась, чтобы не ждать лифта. Я ничего не пропустила? Извините, что опоздала. Ненавижу опаздывать.

– Не волнуйся. Ты не опоздала, – сказал Шеп. – Мы еще не начали. Пойдемте и вместе во всем разберемся.

Он слегка подтолкнул меня в спину, но ладонь убирать не спешил, задержал чуть дольше необходимого. Стоило нам с Блу войти в небольшое помещение, как глаза моей мамы потемнели, предвещая бурю. Блу села напротив отца, а я – рядом с ней, готовая встретить мамин, исполненный печали и разочарования, взгляд во всеоружии.

Шеп закрыл за нами дверь и занял место во главе стола. Затем открыл папку и зашелестел бумагами.

– Привет, Блу, – прервал натянутое молчание папа, при любых обстоятельствах старавшийся вести себя вежливо. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я сама не ожидала, мэр Джад, – отозвалась она. А затем обернулась к маме. – Здравствуйте, мисс Джинни.

– Здравствуй, – холодно ответила мама. А затем устремила грозный взгляд на Шепа. – Мы здесь по поводу Флоры? Сара Грейс уломала тебя выступить посредником? Предупреждаю, я не изменю своего решения и буду бороться за опеку. Я уже была в суде и попросила назначить экстренное слушание. – Она с вызовом вздернула подбородок.

Блу негромко ахнула, но, взглянув на нее, я с радостью отметила, что ее янтарные глаза горят решимостью. Она расправила плечи и произнесла, звонко и отчетливо:

– Жаль это слышать, мисс Джинни. Но вам стоит знать, что я не сдамся без боя.

– Иного я и не ожидала, – с напускным смирением провозгласила мама. – Ты ведь Бишоп.

– Джинни, – одернул ее папа. Тон у него вышел такой натянутый, что, казалось, голос вот-вот сорвется.

А Блу улыбнулась. Улыбнулась. Я было подумала, что она лишилась рассудка, но она ответила четко и решительно:

– Все верно. Я Бишоп. И пускай моя семья была не идеальной, все мы очень любили друг друга. И стыдиться мне нечего.

Шеп прервал завязавшийся между ними поединок взглядов, объявив:

– Во время следствия по делу Флоры всплыли некоторые до сих пор неизвестные факты. И я обязан разобраться с ними, чтобы понять, нужно ли возбуждать по этому поводу отдельное уголовное дело. – Он вытащил из папки несколько листков, разложил их на столе и уставился на меня так, словно хотел заглянуть прямо в душу. – Как тебе известно, Сара Грейс, в интересах следствия я взял на анализ образцы ДНК – у тебя и у Блу.

– Что? – мама вскочила со стула. – Ради всего святого, Сара Грейс, что заставило тебя дать полиции образец ДНК?

Я хотела было ответить: «пицца экстра пепперони», – просто чтобы слегка разрядить повисшую в конференц-зале удушливую атмосферу. Но, разглядев страх в маминых глазах, не стала этого делать.

– А почему я не должна была его сдавать?

Папа усадил маму обратно на стул. Я поклясться была готова, что при этом он прошептал: «Ящик Пандоры». И мне вдруг вспомнилось то, что он сказал мне на ферме Бишопов в тот день, когда я решила купить их дом.

По правде говоря, Сара Грейс, тебе этот дом нужен больше, чем ты ему. Пока будешь с ним возиться, многому научишься. И эти уроки тебе в жизни пригодятся. И в то же время он может оказаться ящиком Пандоры, и ты еще десять раз пожалеешь, что решила его открыть. Уверена, что готова рискнуть?

Отчего-то мне вдруг подумалось, что говорил он тогда вовсе не о доме.

Шеп продолжил, обращаясь ко мне:

– Вчера, когда я обсуждал с Блу результаты анализов, возникло подозрение, что ваши образцы могли перепутать, так как результаты получились весьма странные.

Блу накрыла мою руку своей, я обернулась и тут же заметила, какой смущенный у нее вид.

Мама снова вскочила.

– Мы обязаны здесь оставаться?

– Нет, мэм, – ответил Шеп. – Но предмет нашего обсуждения никуда не денется. Рано или поздно полиции нужно будет получить ответы на вопросы. К тому же есть еще много такого, о чем стоит поговорить.

– Джад, пошли. – Мама дернула папу за локоть.

Но тот вцепился в край стола и покачал головой.

– Нет. Мы знали, что однажды это может произойти. Я с самого начала не хотел ничего скрывать. Нужно было быть более откры…

– Скажешь «открытыми» – берегись! – Мама наставила на него палец.

Сердце заколотилось у меня в груди.

– Мама, сядь, пожалуйста, и объясни мне, что происходит.

Она и правда села, но не произнесла ни слова. По щекам ее покатились крупные слезы.

Сделав глубокий вдох, папа начал: