Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 21)
– Я хочу купить у тебя дом, Блу. За полную стоимость. И без всяких проверок.
– Ты шутишь!
– И в мыслях не было.
– Думаю, нет смысла спрашивать, что тебя в нем так привлекло, учитывая, как он достался моему отцу.
– Все верно, – кивнула я. – Мне бы хотелось, чтобы он вернулся в семью, хотя бы на время. Но дело не только в его прошлом. Тебе никогда не доводилось ощущать связь с каким-то местом, природы которой ты сама до конца не понимаешь? Просто где-то глубоко внутри знаешь, что должна быть здесь?
– У меня такое с этим лесом, – слабо улыбнувшись, ответила она.
– А у меня с тем домом. Меня всегда к нему тянуло, даже в детстве, когда мы просто проезжали мимо.
– Что ж, учитывая, что его построил твой дед, это не так уж странно.
– Нет, дело не в этом, – покачала головой я. – Это трудно объяснить.
Сказать по правде, меня и к самой Блу тоже всегда тянуло. И не только потому, что очень уж хотелось нарушить материнский запрет приближаться к Бишопам. В Блу чувствовалась какая-то глубокая искренность, и потому мне всегда хотелось с ней дружить. Она ни от кого ничего не требовала, не ждала, что я буду идеальной. С ней я могла оставаться собой. Но мечтать подружиться с Блу было не то же самое, что на самом деле стать ее подругой. Она выстроила вокруг себя стену, через которую почти невозможно было прорваться. А я была слишком замкнутой, чтобы снова и снова пытаться за нее проникнуть.
– Мне бы хотелось вернуть дому его первоначальный облик, – добавила я. – Ну и добавить какие-то детали.
О том, что я твердо решила развеять окутывающую дом тоскливую атмосферу, я говорить не стала. Ведь Блу в ней выросла, а мне не хотелось напоминать ей о горьком прошлом.
– Передать не могу, как долго я мечтала, чтобы для дома нашелся покупатель. Спала и видела, как бы поскорее сбыть его с рук и вычеркнуть из своей жизни.
– Я могу сегодня же занести тебе контракт, только дай знать…
Она вскинула руку, не дав мне закончить.
– К сожалению, Сара Грейс, сейчас я продать дом не могу. Извини. Придется снять его с продажи.
– Что? Но почему?
– Все дело в моей студии, – покачала головой Блу. – Долгая история: в комнате должны быть свободные проходы, нельзя использовать одно помещение для двух целей…
Мне казалось, я сейчас расплачусь прямо тут, на тропинке. Хэйзи заскулила, должно быть, почувствовав мое настроение. Я погладила ее по голове и постаралась вернуть себе самообладание. Со мной и раньше такое случалось, просто на этот раз я приняла все слишком близко к сердцу.
– Мне правда жаль, Сара Грейс.
Но не так, как мне.
– Я могу что-нибудь сделать, чтобы ты передумала?
Она опустила взгляд на ребенка и, помедлив, покачала головой.
Несколько секунд мы стояли молча, наконец я сказала:
– Мне пора, а то еще ветеринарка закроется. – И добавила, внезапно вспомнив кое-что, о чем, наверное, нужно было сказать раньше: – Ты ведь никому не сдавала дом в последнее время?
– Нет. А что?
– Я так и думала, но решила удостовериться. Просто я заезжала туда в понедельник и заметила в одной из спален надувной матрас, мусор и пакет из «Китти», причем явно довольно свежий.
– Надувной матрас? – Блу нахмурилась. – Пару недель назад, когда я последний раз туда заходила, никакого матраса не было.
– Наверное, там сквоттер обосновался. Нужно было сразу тебе сказать, но у меня просто из головы вылетело со всеми этими новостями о Флоре.
– Ничего страшного. Я проверю. Спасибо, что рассказала. – Блу протянула мне перышко и пуговицу и, взглянув на меня, добавила: – Любопытно, куда теперь зовет тебя сердце, Сара Грейс?
Ту пуговицу, что я получила десять лет назад, она тоже видела и отлично знала, куда мое сердце звало меня в то время.
Я снова обернулась через плечо и посмотрела туда, где остались Пуговичное дерево и… Шеп.
– Честно, не знаю, Блу. Почему-то в последнее время мне кажется, что я хожу по кругу.
– Ну вот, разве ты не рада, что пришла? – спросила Марло, когда мы с ней шагали по длинному коридору отделения хосписа, располагавшегося на третьем этаже «Аромата магнолий».
Вернее, шагала из нас двоих только Марло. Я скорее плелась.
Она толкала перед собой библиотечную тележку, я же вынуждена была признаться, пусть даже только мысленно, что и правда неплохо провела время сегодня вечером. На тележке лежало несколько книг – по большей части сборники стихов или коротких веселых рассказов. И пациенты, которым мы сегодня их читали, были нам очень благодарны. Никто ни разу не спросил меня о Флоре или о моем прошлом, все мы просто наслаждались чувством общности, которое всегда рождается, когда читаешь хорошую книгу в хорошей компании.
Мне и самой это помогло успокоиться после всех потрясений сегодняшнего дня: визита мистера Мантиллы и вынужденного отказа Саре Грейс.
Стоило мне вспомнить ее тоскливый взгляд, как у меня начинало ныть сердце. Хотелось поскорее вернуться домой, испечь печенье, поваляться в обнимку с Флорой и постараться не думать о том, что готовит нам завтрашний день.
Марло хлопнула меня по руке.
– Все еще горюешь из-за фермы? Мое предложение в силе. Мы справимся. Сегодня же позвони Саре Грейс и скажи, что ты передумала.
Я так и не привыкла к тому, что Марло всегда читала меня как открытую книгу. Узнав о том, что сказал следователь, она предложила мне перенести студию к ней в дом, но я не могла так поступить с Мо. Нельзя было нарушать его привычный распорядок дня и менять что-то в доме – для страдающих деменцией это были столпы, на которых строилось все мироздание.
Выбора не оставалось – студию нужно было переместить на ферму.
Завтра я планировала начать собирать вещи, но не могла избавиться от ощущения, что меня жестоко и несправедливо наказали.
– Мо в последнее время получше, и мне не хочется его беспокоить. Надеюсь, все это временные трудности. И работать в старом доме мне придется не дольше нескольких месяцев. Как только найду другое решение, сразу же позвоню Саре Грейс и спрошу, осталось ли ее предложение в силе. Я просто стараюсь примириться с тем, что придется вернуться в тот дом, а это нелегко.
– Может быть, именно вернувшись домой, – улыбнулась Марло, – ты обретешь покой, о котором так давно мечтаешь.
Заметив, что я переменилась в лице, Марло ухмыльнулась еще шире.
– Да. Я правда считаю, что это именно то, что тебе нужно. Все в руках Господа, родная моя. Все в его руках. – С этими словами она покатила тележку к палате, располагавшейся в самом конце коридора.
Мы с Марло провели в «Магнолиях» уже два часа, оставался последний пункт программы. Палата Мэри Элайзы.
Взглянув на висевший над дверью на лестницу указатель «выход», я почувствовала непреодолимое желание сбежать. Но заметив, как Марло, улыбаясь, здоровается с медсестрами на посту, заставила себя нагнать ее.
Администрация «Аромата магнолий» приложила все усилия, чтобы придать хоспису светлый и жизнерадостный вид, но, как по мне, они явно перестарались. Стены пестрели радостными картинами, повсюду были расставлены искусственные цветы, а двери в палаты походили на домашние. Однако, если приглядеться, становилось ясно, что яркими красками тут попытались замаскировать недостаток дневного света, пластиковые растения были припорошены толстым слоем пыли, а двери на самом деле вовсе не были деревянными – панели просто нарисовали на металлической поверхности.
И все же надо было отдать руководству должное, они очень старались создать в больнице домашнюю атмосферу. И клиенты отзывались об этом учреждении хорошо, тут любой нуждающийся мог получить высококвалифицированную паллиативную помощь. Если верить персоналу, Мэри Элайза постоянно обо мне спрашивала, и я никак не могла взять в толк, что ей нужно. Она никогда меня не любила. Обзывала ходячим бедствием, белой оборванкой и другими, куда менее приятными словами.
Марло дождалась меня у двери в палату и, когда я поравнялась с ней, шепнула:
– Все вяжет свои шапочки. Хорошо хоть так. Благослови ее Господь.
Мэри Элайза в застегнутой до подбородка розовой пижамной кофте сидела на больничной койке и не сводила глаз со своего вязания. Может быть, разум ее и помутился, но пальцы двигались по-прежнему ловко, а спицы ритмично пощелкивали. На тумбочке возле кровати лежали три вязаные шапочки. Детские шапочки. Все абсолютно одинаковые.
Сколько я себя помню, Мэри Элайза вязала шапочки всем младенцам города. Фасон у них всегда был один, а вот цвета разные. Девочкам доставались розовые, а мальчикам голубые.
Лицо ее, обыкновенно худое и морщинистое, показалось мне необычно припухшим и отекшим. Я всего-то чуть больше месяца ее не видела и никак не ожидала, что человек может так сильно измениться за такой короткий срок. Белые как снег волосы Мэри Элайзы, ниспадали ей на плечи. Несмотря на отеки, она как будто постоянно пыталась съежиться, занять как можно меньше места.
– Здравствуйте, мисс Мэри Элайза! – поздоровалась Марло, постучав в дверь.
Та вскинула голову. Дышала она хрипло, тяжело, и казалось, несмотря на торчавшую из носа трубку, что ей не хватает кислорода.
– Слышите? – едва различимым шепотом просипела она.
Остановившись в ногах кровати, Марло склонила голову к плечу.
– Что слышим? Телевизор? Он не работает. Хотите, включу? Сейчас