А сегодня колокола говорят им, что наступил полдень. Девочки собираются у подножия паперти и смотрят на двери: с последним ударом колокола появится священник.
– Давай скорее! – бормочет Ливи, подпрыгивая на месте, – ей предстоит важная работа.
Со скрипом открываются двери, и выходит священник. На нем черные брюки, черная рубашка и белый воротничок. Приветствуя Ицхака с девочками, он поднимает руку. Его лицо расплывается в широкой улыбке, и он спускается к ним по ступеням.
– Шалом, Ицхак, – говорит священник, пожимая руку старика. – Как поживаете, друг мой? Я часто поминаю в молитвах вашу дорогую жену Рахель.
– У меня все хорошо, святой отец, даже сейчас, в эти тревожные времена, – отвечает Ицхак.
– Мы можем уже пойти, дедушка? Сейчас моя очередь забираться на дерево и трясти ветки, – упрашивает Ливи.
– Терпение, Ливи. Не забывай о манерах. Сначала поздоровайся со святым отцом, – наставляет Ицхак.
– Простите, святой отец. Как поживаете?
– Очень хорошо, юная Ливи. А ты?
– Хорошо. Знаете, сегодня моя очередь забираться на дерево.
– Знаю. Очень скоро мы пойдем. – Священник поворачивается к дрожащей Магде. – Ты больна? – спрашивает он.
– Она здорова, святой отец, – говорит Циби. – Просто ей всегда холодно. Мы все здоровы.
– Ну тогда пойдем и найдем то дерево, которое вы ищете. Что это за дерево, Ливи? Большой дуб на заднем дворе? – поддразнивает он.
– Нет, святой отец! Это липа. Мы хотим собрать цветки с липы, – возбужденно отвечает Ливи.
– Конечно. Тогда к липе. Следуйте за мной.
Но девочки бегут впереди, а священник с Ицхаком не спеша идут сзади, зная, что их юные подопечные будут ждать у ворот дома священника. Он откроет ворота и впустит девочек во двор, в центре которого стоит огромная липа.
Священник делает вид, что ему никак не найти ключ, тем самым продлевая нетерпение девочек, но наконец ворота открыты, и они входят во двор. Старик и священник смотрят, как сестры с визгом гоняются по подстриженной лужайке. Им двенадцать, четырнадцать и шестнадцать лет, но ведут они себя как несмышленые малыши.
Волшебное дерево доминирует над садом. Под ним можно укрыться в летний день, оно дает приют в любое время года, избавляет от плохого настроения. Самые пожилые прихожане Вранова не помнят того времени, когда дерева здесь не было, то есть ему должно быть больше ста лет. Дерево, стройное и очень высокое, возвышается над городом, являясь на многие мили вокруг самой высокой точкой.
Девочки танцуют вокруг дерева, сшибая первые цветы. Им предстоит отряхнуть с ветвей оставшиеся цветки.
– Хорошее было лето, – замечает Ицхак, рассматривая обильное цветение: нежные бледно-желтые лепестки среди изумрудно-зеленых листьев.
– Да, верно, – откликается священник. – Хватит на чай для всей округи на несколько месяцев.
– Давай, дедушка! – кричит Ливи. – Расстели простыню. Я сейчас залезу на дерево.
Ицхак и священник разворачивают простыню и расстилают ее на траве.
Циби дотягивается рукой до одной ветки и осторожно трясет ее. С ветки водопадом сыплются цветки.
– Нет, Циби! Дай мне забраться наверх. Ты ведь знаешь, моя очередь первой трясти ветки! – кричит Ливи на сестру.
– Прости, я не смогла удержаться, – хихикает Циби.
– Тогда помогите мне забраться. – Ливи поднимает руки, чтобы ухватиться за нижнюю ветку, и сестры приподнимают ее. Она лезет выше и выше, потом кричит: – Начинаем!
Ливи принимается медленно, ритмично раскачиваться на толстой ветви, для равновесия держась за другие ветви у себя над головой. Внизу кружатся Циби и Магда, пока тысячи нежных цветков плавно опускаются на белую простыню.
Ливи перемещается по дереву, тряся ветви и прыгая на них. Цветки у нее в волосах, на всей одежде. Она визжит от восторга.
– Я заберусь еще выше! – кричит она.
– Ливия Меллер! – командует дед. – Я запрещаю тебе подниматься выше!
– Но, дедушка, я могу. Не волнуйся! И здесь наверху так много цветков.
– Пора спускаться, милая. Взгляни на простыню. Для нас здесь больше чем достаточно. Надо научиться делиться с другими.
Подпрыгнув еще на одной ветке, Ливи начинает нехотя спускаться, и вот она на земле. Простыня действительно плотно усыпана свежими цветками. Высушив их, мать будет заваривать чай – эликсир, как она его называет, – который не только согреет семью, но и убережет от недомоганий, случающихся в зимние месяцы.
Каждая девочка берется за угол простыни, а Ицхак – за четвертый угол. Ему трудно нагибаться из-за больных суставов, но он справляется.
– Раз, два, три! – кричит Ливи, и все четверо делают несколько шагов к центру простыни, приподнимая ее стороны.
Цветки собираются в большую кучу в центре. Ливи дает свой угол Циби, а Магда свой – деду. Затем они берутся за этот большой узел и, поблагодарив священника, прощаются с ним и выходят за ворота, направляясь по тропе к своему дому.
По пути им попадается Лотте Трац с простыней под мышкой. С ней ее старший брат Йозеф.
– Надеюсь, вы нам хоть что-то оставили, – с теплой улыбкой говорит Лотте.
– В этом году их миллион. – Ливи смеется. – Точно миллион.
Глава 15
Освенцим-Биркенау
Июнь 1943 года
У сестер пошел второй год плена, и Ливи пребывает в явной депрессии. Почти каждое утро Циби приходится вытаскивать ее на перекличку. Ливи отказывается есть, и Циби вынуждена запихивать еду ей в рот или припасать на потом. Циби часто бранит ее, и от этого Ливи отдаляется еще больше.
Но однажды утром не реагирует уже Циби.
– Ливи! Проснись!
Сестры делят нары еще с двумя девушками. Одна из них положила ладонь на лоб Циби.
– Оставь меня в покое, – говорит Ливи, поворачиваясь на другой бок.
– Это Циби. Она вся горит. Разве не слышишь, как она стонет?
– Она в порядке, – дерзит Ливи. – Оставь меня в покое!
– По-моему, у нее тиф, – шепчет девушка.
Наконец Ливи садится и смотрит на Циби, дрожащую под их общим одеялом. Циби конвульсивно дергает рукой, попадая Ливи в грудь.
– О-о! Циби, перестань! – хнычет Ливи.
– Разве не видишь, что она больна? – спрашивает ее соседка.
Ливи слезает с нар, щупает лоб Циби (ладонь у нее становится влажной) и поворачивается к девушке, которая выжидающе смотрит на нее:
– Я не знаю, что делать. Обычно Циби присматривает за мной.
– Ну теперь твоя очередь присматривать за ней. Иди поговори с Ритой. Тебе везет, ты ей как будто нравишься.
В голосе девушки нет злобы – в этом месте хватаешься за любую возможность, и никто тебя не осудит.
Ливи отворачивается, чтобы одеться. Потом отправляется в каморку Риты, бросив через плечо:
– Присмотришь за ней? Я быстро.
– Кто здесь?
У Риты сонный голос, и Ливи надеется, что не разбудила ее.
– Это Ливи. Циби заболела.
Капо открывает дверь, заматывая волосы шарфом.
– Что с ней случилось?
