Хезер Моррис – Три сестры (страница 23)

– Сколько лет твоей сестре? Одиннадцать? Двенадцать?

– Ей пятнадцать, – отвечает Циби.

Медсестра хмурится:

– Ну, она все равно маленькая. Я дам ей лекарство, которое должно помочь. И ты можешь мне доверять. Обещаю позаботиться о ней. Вы сестры, да? Вам повезло, что вы вместе.

Циби вновь уходит, но теперь у нее немного отлегло от сердца.

– С этой медсестрой ей будет хорошо, – говорит ей позже Рита. – Она польская заключенная, а не немецкий волонтер. Будь благодарна, поскольку от волонтеров добра не жди.

На следующий день Ливи приходит в сознание и уже в состоянии понять, где находится. Ей говорят, что она проведет несколько дней в отделении, а потом ее отправят в барак.

Все двенадцать коек в отделении заняты. Некоторые девушки спят, другие тихо постанывают. К вечеру Ливи становится немного лучше. Она улыбается девушке, лежащей на соседней койке, у которой лицо и шея странного желтоватого оттенка. Есть ли у нее заботливая сестра, как у Ливи? Вероятно, нет, думает она и протягивает к ней руку через проход.

Девушка делает то же самое.

– Я Ливи, – сжимая ее пальцы, шепчет Ливи.

– Матильда, – со слабой улыбкой говорит девушка.

В этот момент в палату врывается польская медсестра, а следом за ней Мала. Мала – заключенная, как и они, но работает переводчицей у немцев. Полька по рождению, она говорит по-французски, по-голландски, по-русски и по-немецки. Две женщины входят в комнатушку, где медсестра хранит лекарства, и закрывают дверь.

Ливи смотрит на заснувшую Матильду, которая продолжает держать ее за руку. Ливи чувствует, что у нее тоже закрываются глаза.

Смеркается, когда медсестра трясет уснувшую Ливи:

– Ливи, надо вставать! Прямо сейчас!

Ливи открывает глаза. Где она находится? Лампочки не горят, и в тусклом свете она различает очертания девических тел под одеялами.

– Ливи, пошли. – Медсестра откидывает одеяло Ливи и, взяв ее за руки, сажает. – Нам надо шевелиться. Быстро! – Медсестра опускает ноги Ливи с кровати и ставит ее на пол. – Прошу тебя, Ливи! Пора идти.

Ливи протестует, но ее в спешке выводят из палаты, а потом из здания.

– Куда мы идем? – Ливи, босая, ковыляет по песчаной дорожке в сторону уборной. – Разве нельзя было сходить в туалет в больнице?

– Просто иди дальше.

Они входят в уборную, и медсестра заталкивает Ливи в пустую кабинку.

– Побудь здесь до моего прихода. Поняла? Не выходи наружу.

Ливи сползает на пол. Здесь ужасная вонь и пол пропитан мочой, но Ливи не в силах больше стоять.

Ранним вечером медсестра возвращается. Несмотря на вонь, Ливи уснула. Ее будит свистящий шепот медсестры. Ливи молчит, когда ее, спотыкающуюся на каждом шагу, ведут обратно в больницу.

И вот Ливи оглядывает пустую палату.

– Куда все подевались?

– Блок двадцать пять, – сжав губы, говорит медсестра.

– Блок двадцать пять? – Юной девушке медленно открывается правда. Она встречается взглядом с заплаканными глазами медсестры. – Вы меня спасли?

В блоке 25 узник проводит последнюю ночь на земле, перед тем как попасть в газовую камеру, освобождаемую каждый вечер и заполняемую каждое утро. Ливи знает, что это «Зал ожидания смерти». И она избежала ее когтей.

– Я ведь обещала твоей сестре, что позабочусь о тебе. Когда Мала сообщила мне об отборе, я спасла того, кого смогла, и это была ты.

Теперь стало ясно, что именно об этом они говорили раньше. Мала, имея определенные преимущества как переводчица, была осведомлена о предстоящих отборах.

По щекам медсестры катятся слезы. Она обводит взглядом опустевшую палату:

– Я бы спасла больше, если бы могла.

Ливи тянется к руке медсестры, но та уже идет к выходу, направляясь в свой крошечный аптечный склад.

Когда становится темно, Ливи выбирается из кровати и, завернувшись в одеяло, медленно выходит из больницы и бредет в свой барак. Она спаслась, сегодня ей повезло. Сколько еще раз ей улыбнется удача и она спасется от смерти?

К Ливи возвращаются силы, и в воскресенье она решает подышать свежим воздухом. Они с Циби находят свое любимое местечко и, укутавшись в одеяло, подставляют лица зимнему солнцу.

– Сюда идет Рита, – шепчет Ливи, увидев подходящую к ним капо.

Девушки поднимаются на ноги.

– Ливи, у меня есть для тебя новая работа, – без предисловий говорит Рита. – Начинаешь завтра.

– Новая работа? – переспрашивает Циби.

Это очень плохая новость. Их нельзя разделять.

– Я занесла тебя в список курьеров, доставляющих сообщения для СС. Да не волнуйся ты, это не трудная работа.

– Что мне надо делать? – спрашивает Ливи.

В поисках ответа она смотрит на Циби, но та уставилась на Риту.

– Завтра утром, когда все уйдут на работу, я отведу тебя к главным воротам, где ты будешь ждать донесений. А потом будешь доставлять их офицерам по всему лагерю. Нет ничего проще. – Ливи не отвечает, и Рита повышает голос: – Поняла?

– Она будет в безопасности? – спрашивает Циби. – В смысле, СС… – Она не договаривает.

Рита поднимает бровь, но улыбается:

– Никто из курьеров ни разу не пострадал. Ленивые ублюдки эти мужчины. Им бы только штаны просиживать.

– Все в порядке, Циби, я смогу это делать, – говорит Ливи.

– В основном тебе придется стоять там и ждать. Скучная работа. Но безопасная.

С этими словами Рита поворачивается и уходит, а Ливи остается лишь гадать, понимает ли эта женщина слово «безопасный».

Рита права: новая работа Ливи в качестве курьера несложная. Вместе с двумя другими девушками она стоит у входа в Биркенау, рядом с небольшим офисом, где дежурят нацисты, следя за приходом в лагерь и уходом из него всех людей. Постепенно девушки смелеют и начинают болтать в ожидании, когда их пошлют с донесениями по лагерю.

Однажды вечером Ливи, вернувшись к воротам после доставки почты, оказывается одна. Другие девушки ушли по своим поручениям. Рабочий день заканчивается, и возвращаются мужчины, работавшие за пределами лагеря. Некоторые из них несут тела узников, умерших за этот день. С пулевыми ранениями, проломленными черепами и сломанными конечностями, эти люди не упали замертво от истощения. Ливи в оцепенении смотрит на них. Когда она успела стать такой невосприимчивой к подобной жестокости?

У ворот стоят двое эсэсовцев и наблюдают, как узники нетвердой походкой заходят в лагерь. Капо-мужчина ходит взад-вперед, покрикивая на заключенных и подгоняя их.

– Дайте мне вашу дубинку, – просит капо одного эсэсовца. – Это единственный способ загнать их на территорию.

Те обмениваются улыбками, а потом один достает дубинку и протягивает капо. Ливи понимает, что надо уйти – ничего хорошего здесь не произойдет, и ей не следует ничего больше видеть, – но не может пошевелиться.

Капо поднимает дубинку и набрасывается на входящих узников, колотя их по голове, по туловищу. При этом он все время гогочет, ругая узников за глупость, лень и слабость. Тех, кто падает под его ударами, товарищи быстро поднимают на ноги и оттаскивают прочь. Однако у двоих заключенных не хватает сноровки схватить протянутые руки, и они остаются на земле, безуспешно силясь подняться.

Ливи отводит глаза, когда капо нападает на них. Она слышит повторяющиеся удары дубинки, ломающей кости, проламывающей череп. Вновь взглянув на узников, она понимает, что они, очевидно, мертвы – окровавленная груда тряпья и тел. Но капо, похоже, потерял рассудок, продолжая наносить удары дубинкой, обрушивая на еврейскую плоть свою ненависть.

– Хватит! – приказывает один эсэсовец и протягивает руку за дубинкой.

Капо, увлеченный своей работой, не слышит его.

– Я сказал, хватит! – кричит эсэсовец.

Капо наносит последний удар и затем, вытерев о штаны окровавленную дубинку, возвращает ее эсэсовцу, а потом замечает Ливи.

– Хочешь тоже получить, девчонка? – ухмыляется он, открывая два ряда щербатых желтых зубов. Это приземистый человек с диким взглядом, нечесаные черные волосы которого свисают влажными клоками вдоль потного, отталкивающего лица. – Отдайте мне дубинку! – кричит он эсэсовцу. – Хочу заняться этой девчонкой.

Ливи чувствует, что куда-то уплывает. Она смотрит на это животное, но в то же время словно зависает над группой людей, глядя вниз на капо, на тела убитых узников, на эсэсовцев, один из которых встает перед капо:

– Оставь ее в покое. Она работает на нас, а не на тебя.