Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 144)
— Никто не заметил, что этот засранец — единственный, кто не помрёт? — Арес вскидывает руку. — Кому бы ни сдохнуть — Коэн или нам, Аполлон вне списка. Почему?
Аполлон поворачивается к нему, бесстрастный:
— Потому что в мифе Тесей не умирает.
Аресу такой ответ счастья не приносит. Он злится:
— А, да? Тогда дай мне красную ниточку — я накину её тебе на шею и задуш…
Гермес хватает его за руку и дёргает назад. Ясно: умереть должна я. Иного выхода нет. Я не смогу смотреть, как они умирают. Я не смогу их убить. Я не выйду из лабиринта и не буду жить без них.
Но признаю: мне страшно. До дрожи страшно умереть. Я не хочу.
— Хейвен… — Хайдес возвращает меня к реальности. Его голос и лицо говорят всё. Он понял.
Я невольно подтверждаю, потому что скрыть от него не могу. Падаю на колени, отпуская руку Аполлона. Хайдес сразу подхватывает меня. Его ладони обнимают мои бёдра.
Мы остаёмся на коленях, лицом к лицу, он держит меня.
— Хейвен… — шепчет. — Хейвен, смотри на меня. Прошу. Посмотри на меня. Хейвен.
По щеке катится слеза.
— Не могу. Не хочу видеть тех, кому придётся сказать «прощай». Не хочу видеть вас в последний раз — перед смертью.
Его руки с моих бёдер поднимаются к моему лицу. Он обхватывает его крепко, встряхивает — без боли — и заставляет встретиться с серыми радужками. Они затуманены слезами; стоит ему моргнуть — и они срываются водопадами.
— Персефóни му… — начинает он, но слов больше нет. И правда, что он может сказать? Что ещё тут скажешь?
— Обещай только, что снова будешь счастлив, — прошу. — Не горюй слишком долго. И не думай обо мне слишком часто. Иногда — чтобы помнить. Чуть-чуть. Вспоминай меня иногда, но живи.
— Нет… Нет, Хейвен, прекрати. Возможно, есть лазейка. Мы её найдём. Ты не должна умирать. Ещё не всё решено. Не говори со мной «прощай», Хейвен, чёрт. Даже не вздумай…
Я затыкаю его, бросаясь в объятия. Беру его лицо и прижимаю к своей груди, заключая в объятие, в котором — всё утешение, на какое способна.
— Это конец. Если мы умрём все — смысла не было. Если умру только я — семеро из вас проживут свою жизнь. И смогут попытаться убить Кроноса, заставить его заплатить за всё зло.
— Хейвен… — повторяет моё имя, как заклинание. — Хейвен, не говори «прощай», прошу. Не говори «прощай».
Наши губы встречаются в отчаянном поцелуе. На вкус — его слёзы, смешанные с моими. Хайдес прижимает, словно хочет сплавить наши тела, а я вцепляюсь в него так, будто упрашиваю найти способ — и действительно сплавить.
Сквозь объятья ловлю взгляд Афины. Мы киваем друг другу. Возможно, я схожу с ума, но и у неё глаза блестят. Она плачет из-за меня? Афина Лайвли?
Она проводит тыльной стороной ладони по лицу и вместе с Аполлоном подходит к Хайдесу: она — слева, он — справа. Они берут его под руки и отрывают от меня.
Хайдес даже не пытается вырываться. Он всё так же плачет, не сводя с меня глаз, и губы снова и снова складываются в ту же фразу — до тошноты:
— Не говори «прощай».
Он обращается к Аполлону:
— Убей меня сейчас. Убей! Только не убивай её у меня на глазах. Не делай этого со мной. Стреляй в меня, Аполлон, чёрт!
Я и без выстрела могу умереть — прямо сейчас, от того, как бешено колотится сердце, и от того, во что превращает меня реакция Хайдеса.
Делаю глубокий вдох. Остаюсь на коленях, жду Аполлона — и пулю, которая положит конец этим играм.
— Спасибо, что любил и защищал меня, Малакай, — говорю. — Спасибо за то, что вы были лучшими друзьями, Герми, Лиам и Арес. Спасибо, что ты такой хороший человек, Посейдон. Спасибо за силу, которую ты, сама того не зная, мне дала, Афина. Спасибо за твою рациональность, Зевс. — Я не рискую поднимать глаза, произнося это. — Я счастлива, что встретила вас и играла с вами. Пусть это было опасно и без берегов. Я делаю этот выбор, потому что стала частью вашей семьи. А вы всегда говорите: «семья — прежде всего». Вот — я ставлю семью выше всего остального.
Лицо обрушивается на меня такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
— Передайте Ньюту, что мне жаль… и что я его люблю, — добавляю.
Краем глаза вижу, как Хайдес валится на колени.
— Хейвен! — кричит он. Зевс удерживает его. — Нет, нет, нет, нет… Хейвен. Аполлон, давайте найдём решение. Найдём лазейку в этой игре. Прошу вас, подумайте все, как выбраться живыми, вместе. Не дайте Хейвен умереть. Не дайте ей умереть!
И как раз в тот момент, когда я жду, что его начнут успокаивать и говорить, что надо смириться, вмешивается ещё кто-то — и становится на его сторону.
— Коэн, ты не можешь этого сделать по-настоящему, — Арес не двигается с места, но пытается поймать мой взгляд. — Ты не можешь правда позволить этому придурку тебя убить. Ты обещала, что выйдешь отсюда. Обещала!
— Если я выйду отсюда живой, тебя там, снаружи, не будет, — напоминаю ему.
— Бейся за свою сраную жизнь!
Он срывается на крик. Как ни стараюсь отгородиться от его голоса, который лезет мне в голову, полностью заглушить не получается. Сжимаю зубы до боли.
— Аполлон. Давай, — говорю.
— Аполлон, я засуну этот пистолет тебе в задницу и выстрелю, если наведёшь его на неё, — рычит Арес. Он единственный, вместе с Хайдесом, кто ещё не сдался очевидному. А должно быть так.
Пока Аполлон пытается их унять, я позволяю себе один-единственный взгляд на кого-то из семи, стоящих справа от меня. На лицо, которое мне нужно увидеть в последний раз.
Гермес. Он прирос к месту, доброе лицо залито слезами, дрожит губа. Я улыбаюсь — и живу надеждой, что он улыбнётся в ответ, прежде чем Аполлон вернётся ко мне.
— Мы же собирались считать звёзды вместе, — шепчет он, расширенными от шока глазами глядя на то, что вот-вот случится.
Я отвожу взгляд; ком в горле грозит удушьем. Я больше не могу сидеть тут и ждать смерти.
— Делай, Аполлон. Сейчас. Хватит.
Просить второй раз не нужно. Я закрываю глаза и поднимаю подбородок повыше, показывая: целься в голову.
Хайдес орёт, несёт какую-то дурь и повторяет моё имя столько раз, что меня мутит. Зевс и Посейдон вжимают его в землю, чтобы он не рванулся и не попытался поймать пулю собой.
Перед выстрелом — крик Хайдеса.
После выстрела — общий визг всех остальных.
После выстрела — я не чувствую боли.
Кто-то зовёт по имени Гермеса.
Я распахиваю глаза. Гермес стоит передо мной, закрыв меня собой. Пуля меня не задела. Она попала в него.
Меня тошнит.
В мозгу вспыхивает момент нашей первой встречи. Я была в саду, в Йеле; Лайвли шли гурьбой, пока Ньют и остальные объясняли мне, кто есть кто. Гермес поймал мой взгляд и подмигнул.
Мой лучший друг. Парень с золотыми волосами и запахом клубники. Синие, как море, глаза и улыбка, которая умеет вытаскивать из любой черноты. Самые тёплые и душные объятия на свете.
Мой маленький Герми.
Я давлю в себе рвотный спазм и, в панике, бросаюсь к нему. Тело Гермеса валится набок; с трудом удерживаю. Опускаю на холодную траву, на спину, чтобы видеть его глаза. Вокруг никто не решается пошевелиться или издать звук.
— Что ты наделал, Герм? Какого чёрта ты наделал? — срываюсь на него. Мои слёзы падают ему на лицо.
Пуля вошла в грудь. Я прижимаю ладонь к его торсу — и она тут же в крови. От одного вида этого на моей коже всё плывёт. Гермес хрипит, несколько раз сглатывает и пытается говорить.
— Не трать воздух, — одёргиваю, мягко. — Дыши ровно. Терпи. Боль уйдёт. Не напрягайся.
Он не слушается. Улыбается:
— Когда Афи… когда Афродита умерла… она умерла и по моей вине. На той крыше я встал перед ней, чтобы она не пострадала, если всё пойдёт под откос. А когда пошло — это она оттолкнула меня и закрыла собой. Я не сдержал обещания. Особенно потому, что в тот момент мне стало так страшно, что я позволил себя оттолкнуть. Я был сильнее её. Мог упереться. Я испугался на секунду — а когда смелость вернулась, было поздно, — он кашляет. — Это мой шанс исправить.
Слишком много чувств накрывают разом, парализуя. Злость — за то, что он сделал, чего я бы никогда не пожелала ему делать. Отчаяние — потому что он умирает у меня на руках. Ужас — от того, что только что произошло, и такая тошнота, будто я выплюну сейчас каждый орган.
Афина стоит на коленях в траве и борется с желанием броситься к брату. Её парализует страх; взгляд прикован к лицу Герми, широко распахнутые глаза не моргают.