Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 146)
— Что ты имеешь в виду?
Хайдес шумно сглатывает:
— Помнишь коридор, через который ты проходила? Это и был настоящий вход в лабиринт. Похоже, там был галлюциногенный дым. Ты вдохнула немного — ровно настолько, чтобы отыграть игру без лишней путаницы, — но когда вышла, он подействовал. Ты потеряла сознание у меня на руках: думаю, от смеси этой дряни, боли и усталости.
И во сне было так же. Мне нужно, чтобы он подтвердил, что произошло. Стоит попытаться восстановить в памяти игру — как картинки кошмара накладываются и пытаются убедить меня, будто это и есть реальность.
— Аполлон был Минотавром и помог тебе, — объясняет Хайдес. — Вы прошли лабиринт сверху. У выхода твой отец попытался остановить тебя, потому что хотел, чтобы ты умерла. Кронос проткнул его мачете и выскочил первым. Но ты предложила сыграть в игры Артемиды, и он… выбрал убить себя. Потом ты отключилась. Вот что случилось, Хейвен. Всё, что тебе приснилось, — не реальность. Мы все живы. С нами всё в порядке. И с тобой тоже.
Я разрываюсь в освобождающемся плаче. Не уверена, что когда-нибудь плакала от счастья. Меня трясёт, как лист, рубец жжёт, и Хайдес снова прячет меня в объятиях. Укрывает шею поцелуями, опускается, чтобы коснуться губами щеки и лба. Делает это минуты, тянущиеся бесконечно, и я никогда в жизни не была так благодарна ему, как сейчас. Он заставляет моё сердце биться ровнее и даёт мне снова дышать.
— Почему ты ещё не спишь? — нарушает тишину. — Ты устала.
— Ты останешься со мной? — спрашиваю по-детски.
— Я не оставлял тебя ни на секунду.
Он мягко укладывает меня на простыни, голову — на подушку. Подправляет одеяло и касается моих губ лёгким поцелуем.
Мы улыбаемся друг другу. И правда, сон уже наваливается и тяжелеет на веках.
Лёгкая тревога всё ещё сидит под кожей. Будто что-то плохое может снова случиться. Не верится, что всё закончилось.
Я хватаю его за руку, прежде чем он отходит:
— Малакай?
— Всё позади. С нами всё хорошо, агáпи му. Спи.
Эпилог
РАЙ — ЭТО МЕСТО НА ЗЕМЛЕ
Когда я просыпаюсь, у меня пересохло во рту и странно кружится голова. Я и так знаю, что снова проспала дольше обычного — как и в последние дни, — но сейчас это то, что нужно, чтобы прийти в себя. Комната залита цветами заката: через дверцу на балкон льётся оранжевый свет с розоватым отливом.
Я приподнимаюсь и оглядываюсь. Хайдеса нет. А если у меня и есть приоритет, так это поговорить с ним и задать все вопросы, которые копятся без ответа. Сон всё ещё стоит у меня перед глазами, и, как бы я ни повторяла себе, что это была не реальность, один только его вспоминать — уже страшно.
Пока я осматриваю каждый угол, что-то цепляет взгляд. На тумбочке сложенный листок. Тянусь, беру, разворачиваю и читаю.
Я улыбаюсь. Убираю записку в ящик тумбочки и ищу одежду. Нахожу там, где он сказал: чёрные брюки и белый шерстяной свитер, который уже на ощупь кажется самым тёплым в мире. Я быстро натягиваю всё это — меня распирает любопытство, зачем эта встреча на пляже.
Со шнурками наперевес выхожу через дверь на балкон. Воздух ледяной, но вещи Хайдеса греют. Сворачиваю налево. Едва успеваю сделать пять шагов, как меня останавливают.
— Ты не туда.
Волна ностальгии, смешанная с тем, как обжигающе приятно слышать этот голос, накрывает с головой. Я медленно оборачиваюсь. Хайдес прислонился к низкой стенке, скрестив руки на груди. В руке — красное яблоко. На губах — лукавая полуулыбка, и у меня пропадает один удар сердца.
— Что, прости?
— Ты ошиблась. Дорожка к частному пляжу — вот с этой стороны, — поясняет он.
Я прикусываю губу:
— И как ты догадался, что я сверну не туда?
Он пожимает плечами:
— У тебя ужасное чувство направления. Я предположил, что понадобится моя подсказка.
Без всякого предупреждения Хайдес отрывает руки от груди и швыряет мне красное яблоко. Расстояние небольшое, а меткость у него безупречная. Я ловлю его на лету.
— Ты с ума сошёл? — мне почти смешно от этой странной выходки.
Хайдес делает пальцем «иди сюда». Я подчиняюсь, будто загипнотизированная, словно он заколдовал меня и его тело притягивает меня к себе.
Когда я подхожу, Хайдес наклоняется, и наши носы почти касаются.
— С этого всё и началось, помнишь? Западное крыло Йеля. Твоё полное отсутствие дружбы с указателями и аудитория для собрания первокурсников, которую ты никак не могла найти.
Я кривлюсь:
— А ещё ты, который принял мои руки за урну для огрызков и сунул мне объеденную яблочную корочку.
Он едва удерживает улыбку. Его глаза сияют — то ли от счастья, то ли от тоски, то ли от желания. Наверное, от всего сразу.
— В тот день я не мог выбросить из головы нашу встречу.
Я шутливо толкаю его плечом:
— Потому что ты уже был в меня влюблён.
Он хмурит брови:
— Нет. Я вспоминал твоё лицо, когда оставил тебе яблоко в руке, и хохотал сам с собой.
Пусть. Меня устраивает и эта версия. В глубине души я знаю, что между нами вспыхнуло сразу. Будь то взаимная несносность или непреодолимое притяжение — не так важно.
Если у каждого из нас есть книга, где записана вся наша жизнь, ясно одно: мы с ним должны встретиться уже в прологе — и дойти вместе до самого эпилога.
Хайдес протягивает мне ладонь:
— Пойдём на пляж?
Я вкладываю свою — переплетаю наши пальцы — и позволяю ему повести меня к боковой лестнице с балкона. За ней — узкая дорожка из кирпича, и чем ближе к пляжу, тем толще слой песка, скрывающий её под собой.