Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 138)

— Постой, — останавливаю его. — Что значит — не знаете?

— Я знаю, что всегда говорю правду, — вмешивается отец. — Но не знаю, кто из них двоих — тот, кто врёт всегда. Рея знает лишь за себя, не за нас. Так же и Минотавр.

Вот вам правило, которое только что превратило задачу из сложной в почти невыполнимую. Это больше не головоломка «угадай лжеца», а сцена, где каждый играет роль и старается убедить меня в своём.

— Это я всегда говорю правду, Хейвен, — ровно сообщает Рея. — Если ты действительно умна, как я думаю, вместо того чтобы слепо верить отцу, пойдёшь со мной.

Минотавр отступает и замирает столбом. Отец смотрит на него как на чудовище, а потом впивается в меня своими голубыми глазами. Паника снова берёт верх:

— Хейвен, нам надо уходить. Сейчас же.

И всё-таки маленькая часть меня верит Рее. Я бы никогда не выбрала её проводником по лабиринту, но её логика мне близка. Отец врал об усыновлении и о родстве с Кроносом. О скольких вещах он ещё недоговаривает? Либо он — «иногда лжёт», а Рея врёт всегда, либо он — просто лжец. В любом случае, его надо исключить.

Моё сердце отказывается принимать то, к чему пришла голова. Получается, я рискую жизнью ради человека, который кормил меня ложью. Всё это — чтобы расплатиться по его долгам. Каждый мой безрассудный шаг, все эти психологические игры… Нет. Не может быть.

— …ты тоже родитель. Как ты можешь настраивать мою дочь против меня? Как можешь лгать ей, будто я её обманываю? Я защищал бы её ценой жизни! — выпаливает отец, тыча пальцем в Рею.

Та — каменная, руки скрещены, подбородок задран:

— Ты врёшь всегда. Ты врёшь сейчас. И будешь врать дальше.

Пока они препираются, меня щекочет ноздри густой цветочный аромат. Минотавр совсем рядом. Его близость обдаёт меня льдом до костей.

— Вспомни миф, — шепчет он так тихо, что я почти думаю, будто мне послышалось.

Я поворачиваю голову, чтобы ответить, но он уже вернулся туда, где стоял — словно и не подходил.

Может, я и наивна, но не могу отделаться от мысли, что под бычьей маской — лицо Аполлона. Это объяснило бы, почему он просил в письме доверять Минотавру. И почему уверял, что раньше Минотавром не был: ведь игра меняется для каждого. Аид, Гермес и остальные проходили иной вариант — потому их воспоминания, помимо лотосов, не сходятся.

— А если я захочу довериться Минотавру?

Рея и отец умолкают. Она приподнимает бровь, уголок губ вздрагивает — не то усмешка, не то оскал:

— Первая его фраза, когда он пришёл, была: «Не доверяй мне».

— Не знаю почему… — вздыхаю. — Но довериться тому, кто говорит «не доверяй», звучит как наилучшее решение.

— Ты с ума сошла? — взрывается отец. Резко бросается ко мне, руки вытянуты — схватить и утащить.

Минотавр встаёт между нами и нацеливает на него мачете. Отец шарахается назад, оступается, на миг падает и тут же вскакивает. У меня сводит грудь: он ведь всё-таки мой отец.

— Ты уверена в выборе, Хейвен? — спрашивает Минотавр. — Если выберешь меня, дороги назад не будет.

Он на миг склоняет голову, будто ищет мой взгляд, — и волна спокойствия накрывает меня. Странно, учитывая обстоятельства. Но по какой-то причине он вселяет в меня уверенность.

— Я выбираю Минотавра.

Мои слова разрезают воздух, и первым порез получает отец.

— Нет! Нет-нет-нет… — начинает он нараспев. Стоит ему сделать шаг ко мне, как Минотавр взмахивает мачете.

На этот раз вмешиваюсь я. Хватаю его за локоть — и мы оба замираем от собственной дерзости.

— Не тронь его. Не смей, — шепчу.

Минотавр опускает оружие и молчит.

Пока отец мечется и клянёт человека в бычьей маске, Рея пожимает плечом и кривит губы.

— Ты сделала правильный выбор… и одновременно ошиблась, Хейвен, — говорит Минотавр.

Я хмурюсь, обхожу его и встаю рядом:

— Это как?

Он поворачивает голову и чуть склоняет её:

— Я не знаю дороги из лабиринта.

Мир замирает. Мой — точно. Я физически чувствую, как сердце спотыкается, а ноги подкашиваются, грозя уронить меня в траву. Пульс бьёт в ушах, пока его слова снова и снова догоняют меня и терзают.

— Не знаешь дороги? Как это возможно? — срываюсь. Шок сменяется злостью. — Рея сказала, что вы…

— Ты не так нас поняла, — обрубает Рея, и я мгновенно ощущаю себя девчонкой, которую отчитал родитель. — Я сказала, что никто из нас не знает, кто какую роль играет. Но план лабиринта знаем только я и Крио. И только один из нас заинтересован показать тебе верный путь.

Я всё быстрее качаю головой. Хочется броситься на неё и задушить.

— Нет, поняла я всё так! Это нечестно! — кричу.

— Я предупреждал — не доверяй мне, — говорит Минотавр.

Теперь задушить хочется и его. Или её — я уже не уверена, кто там за маской.

— Минотавр — такая же жертва лабиринта, как и ты, Хейвен, — объясняет Рея уже мягче. — Он родился из противоестественной связи, и его заперли внутри — потому что иначе он не мог бы питаться ничем, кроме человеческой плоти. Как будто это был его выбор. Даже в мифе Минотавр — жертва, которая не знает своей тюрьмы.

Как ни противно это признавать… но в её словах есть логика. Сам Минотавр же сказал: вспомни миф.

Кто там «настоящий злодей»? Не Дедал — он строил лабиринт по приказу царя Миноса, у него не было выбора. И не Ариадна — она хорошая, она дала Тезею нить и сдержала слово. И даже Миноса нельзя назвать абсолютным злодеем: он приказал построить лабиринт, чтобы не выпускать чудовище, но одновременно приносил юношей и девушек в жертву, чтобы его кормить. Он застрял посередине: не хотел резни, но и не мог осудить Минотавра за его природу.

Кто остаётся тогда?

Игра — это вопрос доверия. Кому я верю.

Тезей. Тезей и был настоящим злодеем. Потому что, воспользовавшись помощью Ариадны, бросил её на Наксосе. Он ведь обещал, что они сбегут вместе.

Смотрю на троих передо мной и складываю недостающие кусочки пазла.

Минотавр играет самого себя.

Рея — Ариадна.

Мой отец —… Тезей.

Следовательно, Рея всегда говорит правду. Минотавр то врёт, то говорит правду. А мой отец… врёт всегда.

Вот почему Минотавр — одновременно верный и неверный выбор. Он может защитить меня внутри лабиринта, но не знает дороги. Если я наткнусь на Кроноса, бык меня прикроет. Это единственный плюс, который мне здесь отпущен.

Но почему Рея должна мне помогать? Она же на стороне Кроноса, нет?

— Вижу, разобралась, — возвращает меня к реальности Рея. Смотрит с гордой улыбкой. Толку с её гордости сейчас… ноль.

— Нам надо идти, Хейвен, — Минотавр едва касается моего локтя и тут же отдёргивает руку. — Это ещё и гонка с Кроносом. У тебя гонка со временем — во всех смыслах.

— Но, если ты не знаешь дороги, какого чёрта мы вообще выберемся?

— Вспомни миф, — повторяет он.

Замираю. Значит, я всё ещё что-то упускаю? Если снова думать о мифе, значит, лазейка спрятана между строк?

Дедал и его сын Икар построили лабиринт. И сами в нём оказались заперты. Чтобы выбраться, им оставался единственный путь — по воздуху. Они взлетели над лабиринтом. Может, в этом и решение? Было бы — если бы я умела летать.

Осматриваю зелёные стены тропинок. Живые изгороди взмывают в высоту. Мне их не одолеть. Я не настолько атлетична. Сложение — хрупкое. Лезть — это руки и ноги. И всё же… когда Хайдес и Аполлон тренировали меня, они гоняли и корпус — не только учили драться.

Я ощущаю взгляд Минотавра у себя на коже.

— Если ты знаешь решение, почему просто не скажешь его мне? — допрашиваю.

— Потому что здесь всё снимают. И если ты выйдешь первой, Кронос поймёт, что мы жульничали. Ты проиграешь, а меня убьют. Таковы условия.