Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 140)
И тогда кричу. Кричу так, что боюсь — голоса больше не останется. Кричу, слёзы текут по коже, смешиваясь с кровью, которая струится из раны.
Это привлекает внимание Кроноса и Минотавра: они бросают схватку и встают по одну сторону — против общего врага. Моего отца.
— Что ты с ней сделал? — взрывается Кронос, глаза налиты кровью.
Крио будто в трансе. Уставился на лезвие, забрызганное моей кровью, потом — на моё лицо в слезах. Этой заминки хватает, чтобы Кронос вырвал у него мачете.
— Пожд… — выдавливаю я.
Крио отшатывается — он, как и мы, понял, что задумал Кронос. Но Кронос быстрее — и ведом яростью, пьян адреналином и злобой. Он бросается на брата и вгоняет лезвие ему в живот. Глаза моего отца распахиваются вместе с ртом. Руки хватают рукоять — будто пытаются выдернуть железо — а он оседает на колени.
Кровь хлещет. Вид оружия, прошившего его насквозь, подступает к горлу рвотой. Я уже почти не чувствую свою боль. Я хочу только одного: чтобы отец не умер. Я хочу знать, что стояло за его словами. Он не может умереть после того, что сказал. Не так. Не сейчас.
Я ползу к его телу и трясу его как безумная. — Папа… Папа…
Он моргает один раз. Шевелит губами, но звука не издаёт.
Я снова зову. Он умирает у меня на глазах. Что я скажу Ньюту? Как это объяснить? Он поверит?
— На моём месте должна быть ты. — Это его последние слова перед тем, как он делает последний вдох.
Я не трачу дыхание. Пятюсь вслепую, всё ещё не в силах встать. Уставившись в ужасе на неподвижное тело, повторяю его фразу.
— Хейвен! — Минотавр орёт мне прямо в ухо, прежде чем поднять меня с земли. Ноги не держат — подламываются, он вынужден перехватить меня снова.
Мне нужно время, чтобы понять источник паники в его голосе. Кронос прошёл сквозь стену огня. И вышел из лабиринта. Раньше меня. Он только что выиграл.
Я потеряла того, кто, возможно, никогда не был мне настоящим отцом.
И я проиграла игру.
Глава 57. ИГРА АРТЕМИДЫ
Возвращается боль от раны на лице. Пульсирует так яростно, что меня на секунду лишает дыхания.
— Больно, — выдыхаю то немногое, что у меня осталось. — До чёртиков больно.
— Знаю. Сейчас вытащу тебя и обработаем рану. Держись.
Голос у Минотавра больше не искажён. Я слышу низкий, ни с чем не путаемый тембр. Успеваю повернуть голову — и ловлю знакомые черты Аполлона. Значит, Минотавр и правда был он.
Маска валяется в траве в нескольких метрах. Пламя уже подбирается к ней. Почти символ того, что игры лабиринта закончились. Навсегда.
Аполлон подхватывает меня на руки, прижимая к груди.
— Закрой глаза. Постараюсь как-то тебя «починить».
Я не закрываю. Но он обнимает ещё крепче, накрывает собой — и, разогнавшись, прорывается вместе со мной сквозь огонь. Он настолько быстр, что я почти ничего не чувствую. И от этого меня прошибает: насколько же больно сейчас ему?
Я стискиваю зубы и считаю про себя до десяти. Воздух становится чище. Меня осторожно укладывают на землю.
— Хейвен! Боже, Хейвен, нет, нет, нет… — голос Хайдеса не даёт мне сомкнуть веки, как бы ни клонило в сон.
Он сменяет Аполлона, и меня накрывает его свежий, чистый запах. Я вцепляюсь в его футболку на остатках сил. Пытаюсь улыбнуться:
— Видел? Я выбралась… проигравшая… но живая… — язык заплетается, и я бормочу несвязное.
В его глазах стоят слёзы. Он смотрит на меня с ужасом. И я понимаю — только когда замечаю кровавые разводы на его футболке. Моя рана. Моё лицо.
Я знаю, что он думает. Что приговорил меня к той же отметине, что носит сам уже много лет.
— Так не должно было быть… — шепчет. Слеза прорезает его щёку. — Сбылся худший мой кошмар. Так не должно…
— Аполлон? — выдыхает Гермес, оглушённый.
Зевс держится, выгибая бровь:
— Ты разве не умер?
Арес делает шаг вперёд, с самым нелепым выражением, что я у него видела:
— Охренеть, воскрес? Я же говорил, что он — Иисус!
Аполлон пожимает плечами, будто ничего особенного:
— Только у меня ушло меньше времени.
Даже Кронос позволяет себе секунду изумления при виде сына. Потом улыбается:
— Должен был догадаться. Должен был догадаться, что твоя верность — Артемиде, твоей сестре. Солнце и Луна. Как и должно быть.
Пока остальные пытаются переварить новость, прикосновение Хайдеса возвращает меня к нему. Он с болезненной бережностью касается кожи вокруг раны, его губы шевелятся беззвучно. Кажется, он повторяет одно длинное «нет».
И внезапно мне плевать на боль и на глубину пореза. Я хочу только, чтобы всё это исчезло — лишь бы не видеть муку в его глазах.
— Я победил, — Кронос не даёт нам и перевести дух. Стоит, воздев руки к небу, с улыбкой хозяина мира. — Я победил.
В этом он виноват. Во всём. Мой отец оказался таким же ублюдком, как и он, но это не добавляет Кроносу очков святости.
— Это не важно, — обрывает его Аполлон. — Крио мёртв. Долга больше нет. Она не станет твоей дочерью.
Кронос улыбается, но стоит его взгляду упасть на моё лицо, тень боли скашивает ему черты.
— Ошибаешься. Всё, наоборот. Теперь, когда она сирота, у меня тем более есть причина её удочерить.
Я запрокидываю голову. Надо мной — звёздное небо. Рядом — Хайдес. Подо мной — холодная трава.
От Кроноса мне не избавиться. Вот она, правда. Он продолжит эту идиотскую охоту. Выхода нет.
Но кое-что я могу сделать, прежде чем снова с ним схлестнусь. Спросить правду.
— Я хочу знать всю историю, — выдавливаю. Хайдес отводит прядь с моего лица. — Почему я — яблоко раздора.
Кронос усмехается. Его взгляд скользит поверх нас; он протягивает руку, будто приглашая кого-то выйти. Рея больше не в лабиринте. Она подходит, игнорируя жест мужа, и бросает взгляд вниз, на меня. Сжимает губы. Её обычная холодность. И всё же в глубине — отблеск сожаления.
— Твою мать звали Алетея, — начинает он, шагая по кругу вокруг меня и Хайдеса, всё ещё сидящих на земле. — Я влюбился в неё с первого взгляда. И поначалу она отвечала взаимностью. Пока мой брат, Крио, не влез и не решил, что хочет её тоже. — Он сжимает кулаки и тут же расслабляет. Резко втягивает воздух. — Недолго она металась, между нами, а потом поняла, что любовь всей её жизни — это я, и выбрала меня. Крио это пришло не по вкусу, и он, обманом, сделал её беременной — Ньютом.
Арес тыкает локтем Зевса:
— Видал? Я же говорил — одни интриги да тайные трах-похождения.
Зевс не реагирует — слишком увлёкся рассказом.
— Крио решил порвать с семьёй, лишился денег наших родителей и всех привилегий на Олимпе. Они уехали в Штаты, построили там милую, счастливую семейку. Хватило ненадолго — ровно до первого месяца Ньюта. Алетея быстро поняла, что Крио ей не пара, что она его не любит. И общий ребёнок не стал тем «клеем», на который она надеялась. — Он делает паузу и упирает в меня янтарный взгляд. — Хочешь знать всю правду, Артемида? Всю, даже если она больно ранит?
Мне кажется, ничто уже не ранит. — Да.
Он одобрительно кивает:
— Тот, кого ты считала любящим отцом, был человеком жестоким и собственником. Он обращался с Алетеей как с рабыней и бил её от ревности. Она сбежала в Грецию, вернулась ко мне за помощью. Но к тому моменту я уже был с Реей, — он кивком указывает на неё. По её лицу ясно: дальше пойдёт то, что ей ненавистно. — И, хотя теперь я уверен: она — любовь всей моей жизни, тогда я пал в искушение. Мы с Алетеей провели ночь. Прекрасную…
У меня перехватывает дыхание. Хайдес ослабляет хватку на пару секунд — к той же догадке приходит и он.
Кронос продолжает:
— Она забеременела. Тобой, Хейвен.