Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 137)

Я стою не шелохнувшись, пока он не исчезает.

Качаю головой, чуть усмехаясь его манере говорить. Стискиваю руками зелёные стены узкого тёмного коридора — это природный тоннель-вход в настоящий лабиринт. Всего несколько метров. У ног стелется дымка, затягивает землю белёсой пеленой. Она вьётся у щиколоток, будто хочет оплести и задержать. Я ловлю себя на том, что уставилась на неё слишком долго, — время, Хейвен — и выхожу на свет следующего пролёта.

Зрелище вырывает из меня воздух. И на секунду я рада, что решилась играть: красивее поля боя я не видела и уже не увижу.

Каждая тропа — это изумрудные кусты, будто вечная весна. Но главное — они цветут. Сотни алых точек рассыпаны по стенам — и от этого лабиринт одновременно прекрасен и жутковат. То ли бутоны, дерзко выжившие зимой, то ли тонкие струйки крови, стекающие по живым стенам.

Слева — мраморная статуя, выше прежних колонн. Если стены поднимаются метров на пять, то она — почти до их верха. Это Аид. Я знаю и без золотой таблички у подножия.

Окидываю взглядом глубину переплетений: среди зелени видны и другие статуи. С моей точки — пять. Похоже, по одной на каждого Олимпийца. Значит, их тринадцать.

Трава у ног шуршит — что-то мелькает, и я вздрагиваю. Сердце на миг замирает, а потом пускается вскачь.

В паре шагов от меня стоят двое. Неподвижные, как изваяния, но живые. На них длинные чёрные туники. На лицах — маски.

Слева — маска койота: белая, с позолоченными деталями. Справа — маска кошки: золотая, с белыми узорами.

Я иду навстречу, твердя себе, что бояться уже поздно. Я внутри. Играть — единственный путь.

Их двое. С Минотавром, который входит через тринадцать минут после старта, будет трое. «Три» — одно из слов, что бормотал Ньют в коме. Но мозг уже щёлкает дальше — и вспоминает бумажку, которую я получила ещё до возвращения из Греции, в начале января.

1

1 1 1

Один в одиночку — это я, участница. Три вместе — те, кого я встречу внутри. Не хватает только Минотавра.

— Один всегда врёт, — режет воздух металлический голос, пьяный от тишины, в которой мне уже становилось не по себе.

— Один врёт иногда, — вторит другой, тоже металлический, но с иной ноткой.

— Один не врёт никогда, — произносят они вместе.

Из-под чёрной туники «койота» показываются перчатки — пальцы касаются ремешков и снимают маску. На меня смотрит отец. Взгляд — смесь нежности и тревоги. Я так поражена, что не могу вымолвить ни слова.

«Кошка» делает то же и открывает лицо. Рея. Рея Лайвли, жена Кроноса.

— Я не понимаю, — выдавливаю, когда голос возвращается.

— В лабиринте есть два способа выйти, Хейвен, — объясняет Рея своим обычным ледяным тоном. Ни один мускул на лице не шевелится, кроме губ. — Ты можешь довериться одному из нас троих — только одному — и идти туда, куда он укажет. Либо можешь довериться себе и искать тропу сама.

Логично выбрать себя — если бы это не была ещё и гонка со временем против Кроноса. И всё же… здесь мой отец. Почему бы мне не поверить ему?

— Но лишь один из нас всегда говорит правду, — продолжает Рея. — Другой — всегда врёт. Третий — чередует. Тебе нужно понять, кому из нас ты действительно можешь доверять.

Слова Ипериона. И слова Кроноса — только что.

Игра в лабиринте для каждого своя… потому что мы доверяем разным людям? Или тут есть что-то ещё?

Я недостаточно наивна, чтобы считать отца тем, кому можно верить всегда. Это было бы глупо: он лгал мне всю жизнь об усыновлении. Если идти за инстинктом — он «врёт иногда». Рея — врёт всегда. Значит… Минотавр говорит правду. Аполлон просил меня доверять ему, быку в лабиринте. Что, если всё сходится именно так? Что, если мне нужно просто дождаться Минотавра и позволить ему вести?

Резкая сирена разрезает тишину. Не понимаю, откуда, — звук такой мощный, что рефлекторно затыкаю уши. Точно такой же стоял, когда два месяца назад в лабиринт вошёл Ньют. Сигнал, который предвещал появление Минотавра: клетки выехали из земли, незнакомец в бычьей маске и с мачете в руке.

Он близко.

Стоит мне представить его фигуру — по спине пробегает ледяной озноб. Не знаю, смогу ли довериться ему, как просил Аполлон. Как?

— Идёт, — произносит Рея, глядя мне за спину. Радости в её голосе нет.

Отец, напротив, больше не скрывает эмоций. Он протягивает ко мне руки, умоляя подойти.

— Надо двигаться, Хейвен. Нужно уйти прежде, чем он появится. Он причинит тебе боль.

Я делаю шаг к нему — и застываю, глянув обратно, в узкий входной коридор.

— А если он на самом деле не хочет причинять боль? Если он… не злой?

Отец хмурится, будто я сморозила величайшую глупость. За пару шагов сокращает расстояние и берёт меня за руку — крепко, но мягко.

— Незнакомец с оружием не хочет причинять тебе боль, Хейвен? — переспрос, полон неверия. — Я изучил карту лабиринта. Я знаю выход. Но нужно идти сейчас.

— Тот факт, что он твой отец, ещё не значит, что ты обязана ему верить, — вклинивается Рея.

— А ты — жена Кроноса, — парирую. — Между тем чтобы довериться тебе и шагнуть в пропасть, я выберу пропасть.

Уголок её губ вздрагивает в мимолётной улыбке.

— Двадцать один год от тебя скрывали, что ты приёмная. Плюс родство с Кроносом. Представь, сколько ещё всего он может продолжать скрывать.

Папа сжимает челюсти и пытается отвести меня подальше от неё, будто от слов станет меньше толку. Грудь ходит неровно. То ли паника блестит у него в глазах, то ли это слёзы на подходе.

— Всю жизнь я жил ради тебя и Ньюта, — шепчет. — Каждый день бился за вас, чтобы принести домой хотя бы лишние пять долларов. Я не позволю братскому бреду перечеркнуть всё это. Я уже чуть не потерял Ньюта здесь, внутри. Ты не повторишь его участь.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, — и слышу за спиной шаги. Подошвы режут траву, стремительно. Кто-то бежит.

Успеваю обернуться как раз вовремя: Минотавр выходит из прохода и замирает в нескольких метрах. На нём строгий чёрный костюм и маска. Ладони в перчатках, рукоять мачете сжимает напряжённо. И почему-то мне кажется, что смотрит он именно на меня.

— Хейвен, тебе нужно выбрать, — подгоняет Рея. Кажется, она и сама его боится. — Помни: назад дороги не будет. Если окажешься посреди лабиринта с тем, кто врёт, ты отсюда не выйдешь. Ты умрёшь здесь. Одна.

Минотавр крепче перехватывает рукоять и чуть склоняет голову набок. А потом говорит:

— Мне доверять не надо.

Глава 56. МИНОТАВР

Минотавр часто читается как символ наших внутренних страхов и тёмных влечений. Его образ — это грубая сила и звериная часть человеческой природы.

— Сними маску, — приказываю Минотавру, и не понимаю, откуда во мне столько смелости.

Незнакомец подходит, не торопясь, и останавливается в паре сантиметров от меня. Я не отступаю и не моргаю, когда он наклоняет голову и его маска почти касается моего лица. Глазницы — две узкие щёлки, и через них видно только чёрный от зрачка. Мачете лежит у него вдоль бедра, лезвие — в мою сторону.

— Нет, — отвечает он ледяным, низким голосом. В нём есть какая-то искусственная хрипотца, будто голос искажает прибор — чтобы я не догадалась, кто он.

Вероятно, решив, что остудил моё любопытство, он выпрямляется и делает шаг назад.

— Почему нет? — не отстаю. — Они двое маски сняли. — Киваю на Рею и на отца.

Минотавр даже не смотрит в их сторону:

— Не важно, кто прячется под маской. Так же не важно, кто из нас троих всегда говорит правду.

Я теряюсь и не успеваю скрыть, как меня качнуло.

— В смысле? В этом же весь смысл игры. Понять, кто лжёт, и довериться тому, кто говорит правду, чтобы он указал мне выход.

Он кивает:

— Верно. Но это — официальные правила. А, как ты знаешь, у любой игры есть лазейка.

Я не ожидала, что и у лабиринта найдётся лазейка, но, стоит ему это произнести, понимаю: это так же очевидно, как банально. Вопрос — какая? У братьев в Йеле всё было проще — там лазейки бросались в глаза. Здесь я заперта в лабиринте и не представляю, в чём подвох.

Остаётся только задавать вопросы и, прикидываясь растерянной, вытащить ответы обманом.

— Зачем мне искать лазейку? Не проще ли выбрать, кому из вас троих можно верить?

Минотавр разводит руку с зажатым мачете, обозначая отца и Рею:

— И как ты поймёшь, кто врёт, а кто — нет? Это невозможно. Даже мы этого не знаем.