Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 136)
— Прости, — шепчет он. — Я слишком тебя люблю.
— А я тебя, Герми. Ты мой лучший друг.
Он отпускает, хватает мою руку и подносит к губам. Целует тыльную сторону и выпускает.
— Я уже потерял… слишком много. — Он не произносит имён Афродиты и Аполлона. — Не хочу потерять и тебя.
— Всё будет хорошо. — Да, я мастер «успокоить», ага.
Он всё-таки улыбается — и мне становится чуть легче.
— До скорого, «Маленький рай».
Мы расстаёмся на считаные секунды, а чувство пустоты уже ужасное.
Арес держится чуть в стороне. На нём серая толстовка с капюшоном, руки — в карманах. Он грызёт нижнюю губу; лицо до странного серьёзное — для него редкость.
— Сейчас ляпнешь что-нибудь не к месту? — пытаюсь пошутить.
Он не подыгрывает. Делает шаг, второй, третий — и встаёт прямо передо мной. Яблоко Адама срывается вниз. Словно сил говорить нет.
— Нет. Я просто попрошу тебя не умирать там. Не хочу потерять единственную подругу, Коэн.
Его слова — как нож. Лезвие в сердце, которое даже не вынимают: оно там, в мясе, и каждый вдох напоминает — его уже не достать.
Может, он и сам замечает, что позволяет себе «слишком человеческое», потому что криво ухмыляется и щёлкает меня по щеке:
— Из-за тебя и твоей «давайте встретим рассвет» я сегодня никакой. Минимум, что ты можешь сделать, — не сдохнуть, Коэнсоседка.
Я бросаюсь ему на шею ещё до того, как осознаю, как сильно в этом нуждаюсь. Обнимаю за шею, утыкаюсь лицом в плечо. Он секунду мешкает — и отвечает, перехватывая меня за талию так, словно не хочет отпускать. Мы стоим неподвижно, и кажется — вечность.
Когда я пробую отстраниться, Арес только крепче сжимает:
— Ещё немного, — шепчет.
Проходит не «немного», но он всё так же не торопится отпускать. Я срываюсь на тихий грустный смешок:
— Мне пора, Арес. Обещаю — вернусь.
Неохотно он ослабляет хватку, и я тут же делаю шаг назад. Он одумывается и тянется снова — я останавливаю взглядом и виноватой улыбкой.
— Берегись, Хейвен. — Услышать, как он произносит моё имя, — последний удар. Лезвие в груди уходит глубже — и перехватывает дыхание.
Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как с меня всё-таки срывается тонкая слеза. Резко стираю её — бесит моя слабость — и разворачиваюсь к последнему, кто должен меня проводить.
К самому больному прощанию.
Хайдес.
Он стоит прямо и собранно, руки скрещены, челюсть сведена. Его взгляд не теряет ни одного моего движения.
Он не ждёт, пока я подойду: сам пересекает расстояние и в одно движение берёт моё лицо в горячие ладони. Пальцы правой руки цепляют мою шею и притягивают — наши рты сталкиваются. Я тону в его поцелуе, в том, как отчаянно двигаются его губы, как его язык проникает в мой рот. Он никуда не спешит — смакует каждую секунду, заставляя желать, чтобы всё вокруг исчезло и остались только мы двое, единственные люди на свете.
Он отстраняется на миллиметр и дышит мне в губы, шепча:
— «Se agapó apó to fengári sto fengári píso».
— Звучит знакомо.
— «Я люблю тебя от Луны и обратно», — напоминает разговор до рассвета, на пляже.
— И я тебя — от Луны и обратно, но два раза.
Мне удаётся выжать из него улыбку, пусть и с горькой нотой. Он опускает голову, вглядывается в меня — взгляд становится твёрдым:
— Если ты не выйдешь из этого лабиринта, Хейвен, я приду за тобой. Клянусь.
Я сглатываю. Я знаю, что он способен — а я не хочу, не хочу, чтобы он снова шёл в то место, которое искалечило его и оставило травмы, живущие в нём до сих пор.
— В этом не будет нужды, — уверяю я.
Он, как и Арес, отпускает меня не сразу — мы остаёмся связаны только мизинцами. Я смотрю, как они тянутся, цепляются из последних сил — и таки размыкаются.
Хайдес не двигается. Афина подхватывает его под локоть и оттаскивает от меня, чтобы он, не дай бог, не устроил глупость — вроде попытки удержать. Мне приходится повернуться к нему спиной: я не выдержу той боли, что у него в глазах.
Кронос стоит ближе к воротам лабиринта, чем я. Должен был видеть нашу сцену, и на лице у него — смесь отвращения и… сожаления? Я сразу одёргиваю себя:
— Да начнётся игра Лабиринта Минотавра, — провозглашает он торжественно. — И пусть победит сильнейший.
Он заходит первым и исчезает внутри.
Я касаюсь шеи — там висит подвеска, которую Лиам подарил мне ещё по возвращении из Санторини. Для меня это маленький талисман. Он не знает, но с той поры я её не снимала.
Подхожу к порогу. В последний момент оборачиваюсь к Лиаму и киваю на цветное украшение у себя на шее. Он понимает моментально, улыбается сквозь слёзы и беззвучно шевелит губами. Хочется верить, что это «удачи», хотя наверняка он ляпнул какую-нибудь нелепость.
Делаю пять глубоких вдохов.
Переступаю границу лабиринта.
Партия началась.
Всё выглядит так, как я помню по тем редким разам, когда видела игру снаружи. Стены из кустов, сплетающиеся в перекрёстки и тропы. Только теперь на пути горят световые указатели. Я не задаю вопросов — хотя меня это тревожит — и иду.
Считаю десять шагов — и упираюсь в четыре ионические колонны, выстроенные квадратом. В центре — ещё одна мраморная плита, прямоугольная, вырезанная под «пергамент». На ней выбито. Я подхожу достаточно близко, чтобы разрезы сложились в слова:
Я бы задержалась с этой загадкой, но впереди кое-что отвлекает — и я забываю обо всём. Есть ещё один вход, тот, что совсем не виден тем, кто смотрит на лабиринт снаружи. Трава перед воротами — декорация.
Настоящий лабиринт начинается дальше: две колонны, оплетённые плющом, образуют узкий тёмный проход.
— Здесь наши дороги расходятся, — говорит Кронос. Он уже миновал камень-пергамент и стоит у настоящего входа, только у него — зеркальный, такой же, как мой. — Мы зайдём с разных сторон. Я — справа, ты — слева. Лабиринт разделён пополам, но путь к финишу у нас одинаковый. Они зеркальны и сходятся в конце. Чтобы никто не мухлевал и не мешал другому.
Я отвожу взгляд, молча желая, чтобы он ушёл и не отвлекал.
— В мире есть три типа людей, Хейвен. Те, кому ты точно можешь доверять; те, кому ты точно не можешь; и те, про кого ты никогда не узнаешь, можно ли. А ты — кому доверяешь по-настоящему?
Я вспоминаю слова наших кузенов, тот день, когда мы разбирали фразы Ньюта в коме. Иперион тоже сказал: игра лабиринта — это игра доверия.
Ответ всплывает без размышлений — инстинкт, первобытная настройка. Сердце мечтало бы сказать: «Хайдесу и моей семье». Но голова знает: в самом конце доверять можно только себе.
Я подхожу к своему входу. Кронос уже двинулся — ладонь лежит на ближайшей колонне. Его янтарные глаза скользят по мне сверху вниз, и я почти уверена: он пытается спрятать беспокойство.
— Пожелал бы удачи, да тебе она ни к чему, — произносит он мягко. — Большому уму не нужна слепая богиня, что изредка целует людей.