Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 108)

— Проведём спарринг. В перчатках. Если я удержу тебя на полу дольше пяти секунд — я выиграла, и ты расскажешь, что там замышляешь за моей спиной.

Он прикусывает губу. Наверное, хочет отказать, но его азарт — почти как мой — не даёт.

— А если, что гораздо вероятней, выиграю я?

— Я уйду и оставлю тебя в покое, — обещаю.

Он прищуривается, вдруг раздражённый:

— Но я не хочу, чтобы ты уходила.

Вздыхаю:

— Тогда чего ты хочешь?

— Можешь остаться здесь со мной, но тихо: ни звука и больше никаких вопросов?

Я киваю. Не уверена, что выдержу полный обет молчания, но слово — слово: больше его не допекаю.

Хайдес отходит лишь затем, чтобы принести мне перчатки и бинты. Я сама бинтую руки под его пристальным взглядом, и уголок его губ чуть приподнимается, когда он видит, что я не забыла его уроков. С перчатками помогает только застегнуть, а потом отступает, оставляя между нами метра три.

Мы обеими руками поднимаем блок и застываем, целясь взглядами, — кто первым дернётся. Сердце колотится, как сумасшедшее. У меня есть план, гарантирующий победу, но чтобы провернуть его, нужно пережить первые удары.

— Ну вот я… — взрывается у входа голос Ареса. Он замирает на пороге, футболка в пятнах пота, волосы мокрые. Переводит взгляд с меня на Хайдеса и обратно. — Я-то думал, что, если оставить вас наедине, вы решите вопрос быстрым перепихоном. Но такой «удар» я, конечно, не предусматривал.

Хайдес фыркает носом.

— Слишком быстро вернулся. Максимум десять кругов. Вон отсюда и докончи разминку.

Он исчезает, ничего не добавив, но мы отчётливо слышим его ворчание:

— Пойду разбужу Гермеса и Лиама.

Хайдес возвращает меня к делу одним взглядом. У меня всего несколько секунд, прежде чем он делает два прыжка вперёд и наносит удар в воздухе на уровне моего плеча. Я смещаюсь ровно настолько, чтобы он задел меня краем перчатки, — и от неуклюжего движения едва не валюсь назад.

Он не даёт мне и вдоха. Рвётся ко мне, целясь в живот. Теперь попадает точно, но не с той силой, на которую способен Хайдес.

Я снова отступаю и стискиваю зубы. Больно не смертельно, но бесит, что не справляюсь.

— Прости, слишком сильно? — спрашивает он, искоса глядя.

— Я едва почувствовала, — огрызаюсь. — Это всё, на что ты способен, Малакай?

Он ухмыляется, взмывает вперёд, а я блокирую выпад предплечьем. Пользуюсь моментом: второй рукой бью по его плечу. Освобождаю и другую и врезаю в живот.

Хайдес выпучивает глаза. Вот она, нужная мне доля секунд. Он ещё думает, чем ответить, а я опережаю — ставлю двойку одновременно с двух рук. Его корпус отклоняется назад, и я добавляю последнюю толчковую, чтобы свалить его на пол.

Он не лупится спиной — страхует падение локтями. Я вскакиваю верхом, устраиваюсь на уровне его пресса, стараясь навалиться всем весом. Я знаю, он мог бы скинуть меня, как пушинку, но слишком заинтересован, какой трюк я выкупила, чтобы сопротивляться.

Тянусь ниже, пока мои губы не оказываются в паре сантиметров от его. Глаза Хайдеса изучают каждый миллиметр моего лица; зрачки блестят — возбуждение и растерянность в одном флаконе.

Прежде чем я успеваю его поцеловать или сделать что-то ещё, он подносит перчатку к лицу и зубами тянет шнуровку, пока не расшнурует её полностью.

Он освобождает руку и кладёт мне на бок, затем просовывает два пальца под резинку леггинсов.

Он сам прижимается ко мне, приглашая убрать расстояние. Вместо этого я сползаю ниже, усаживаясь ему на бёдра верхом. Его пальцы на моём боку сжимают сильнее — подушечки вминаются в кожу. Я тянусь к его лицу и чуть касаюсь кончиком носа его подбородка.

Шепчу слово нарочно так тихо, чтобы он не разобрал. Он хмурит лоб, но не спрашивает.

Клоню голову и провожу губами по его шее. Произношу второе, столь же непонятное слово. Его эрекция упирается в меня сквозь шорты.

— Что ты говоришь? — не выдерживает он.

Я хочу ответить, но его ладонь с бока скользит на спину и протискивается под обтягивающую ткань. Находит резинку моих трусиков и оттягивает её, заставляя щёлкнуть по коже. Уходит глубже, нащупывает мою ягодицу и использует её, чтобы вжать меня в себя ещё сильнее.

Я с трудом сглатываю. Хайдес смотрит так, будто держит меня целиком.

Я приподнимаюсь и подаю ему правую перчатку — молчаливая просьба. Он поднимает голову, тянется и зубами ухватывает шнурок, чтобы распустить. Захват на запястье ослабевает, я резко высвобождаюсь. Снимаю и вторую перчатку.

Разжимаю пальцы, давая им отдышаться под его пристальным взглядом, а потом запускаю руку в его рыжие пряди и чуть тяну.

— Хейвен… — срывается у него стон.

Он вытаскивает руку из моих штанов и сбрасывает вторую перчатку. На этот раз обе ладони летят мне на спину и добираются до выреза спортивного топа.

— Всё строишь из себя недотрогу, — шепчет. — На лице — лёд и равнодушие, а… — Одна ладонь проскальзывает под топ, мельком касается груди и останавливается у сердца. — А он колотится бешено, пакостница.

Я выгибаюсь, его пальцы двигаются неторопливо и выверенно. Длинная дрожь пробегает по позвоночнику, и на миг я боюсь застонать по-идиотски. С силой прикусываю губу, чтобы не сорваться.

Хайдес приподнимает таз, касаясь моего самого чувствительного места. Разряд бьёт в кончики пальцев на ногах, я шумно выдыхаю, всё ещё прижав зубами губу.

— Слишком давно ты меня не целовал, — выдыхаю.

— Если я не целую тебя, потому что злюсь, это не значит, что ты, наоборот, не можешь, — его хриплая ласка в голосе трогает меня сильнее, чем руки.

Я раскрываю глаза, чтобы увидеть его затуманенный тем же желанием взгляд, готовая принять приглашение и поцеловать его, — и вдруг вспоминаю, зачем мы здесь.

Я отталкиваю его ладони назад и прижимаю к полу над его головой. Он легко мог бы вывернуться, но не делает этого. Лежит неподвижно, в замешательстве.

— Ты на полу больше пяти секунд, — напоминаю. — Я выиграла и жду объяснений.

Он уже готов возразить, но в следующую секунду я отпускаю его и сползаю с него. Он поднимается почти одновременно со мной и хватает меня за запястье.

— Так не считается.

— Игра моя — и правила мои. Так что считается, ещё как, — отрезаю и тычу в него пальцем.

Хайдес ослабляет хватку, рука падает мне к бедру.

— С самого начала это был твой план? Свалить меня и усесться сверху?

— Как по-гречески сказать «ты так же красив и силён, как наивен»?

Мне удаётся вытянуть из него намёк на улыбку. Она мгновенно гаснет. Хмурь уродует его лицо и перекашивает шрам. Он проводит ладонями по волосам — явное возбуждение, перемешанное с тревогой.

— Тебе не понравится то, что я скажу.

Я скрещиваю руки на груди и жду.

Он глубоко вдыхает:

— Мы с Гермесом покопались и нашли приют, где я был маленьким. Он называется «Сент-Люцифер», находится в Вашингтоне.

Я уже понимаю, к чему он клонит, но хочу услышать это от него.

— И?

— Я хочу вернуться туда и всё выяснить.

Первая мысль — какая будет реакция Кроноса, когда он узнает. Тревога накрывает меня, и я переплетаю пальцы, чтобы Хайдес не заметил, как они начинают дрожать. Как же мне хочется рассказать то, что я узнала от Эш, лже-Персефоны. Рассказать о том, что сделал Аполлон — брат, которому он больше не верит.

— Это безумие.

— Я не просил тебя ехать со мной. Я поеду один. Или, на худой конец, с Гермесом. Кажется, он единственный, кто меня в этом поддерживает, — морщится он. — Афина не хотела, чтобы мы копались. Не знаю почему. Нам пришлось запереться в комнате Лиама, чтобы всё искать.

Я на секунду немею. Почему Афина была против? Она тоже знает про Аполлона и Кроноса? Невероятно. Это секрет, который он несёт с детства и который его заставили скрывать от всех братьев и сестёр. Потом вспоминаю, что Афина умна: возможно, она раньше всех поняла, что Аполлон не «поехал крышей» в одночасье, как думают остальные.

— Ты совершаешь глупость, Хайдес, умоляю… — пытаюсь, без толку. Звучит неубедительно даже для меня самой. — Пожалуйста.