Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 109)
Он долго смотрит на меня, потом берёт моё лицо ладонями.
— Прости, но я не передумаю. Если захочешь поехать со мной — я буду только рад. Иначе можешь остаться.
Я уже раскрываю рот, чтобы возразить, но мою первую букву перекрывает другая. Гермес вбегает и в последний момент скользит подошвами по полу. Хватает за косяк и утыкается в него с глухим стуком.
Он тяжело дышит и выглядит встревоженным, но голубые глаза сияют. Машет рукой — и только сейчас замечаю у него в пальцах какие-то карточки.
— Загадка Зевса. Он пригласил нас на свои игры, сегодня, на футбольном поле.
— С какого чёрта ему понадобились его игры? — хмурится Хайдес.
Герм чешет затылок с видом виноватого:
— Возможно, мы с Теной его подуживали… — Прежде чем Хайдес успевает отругать, он поднимает ладони. — Нам было любопытно, окей? Он хвастался, что его игры загонят нас в угол, а мы все знаем, что Лайвли любят играть.
Часть меня любопытствует, часть уверена: сейчас не время играть друг с другом.
— Кого он позвал? — спустя миг спрашивает Хайдес.
— Тебя, — отвечает. Указывает на себя: — Меня. — И на меня: — Хейвен. Геру. Посейдона. Ареса. Афину. Лиама. По крайней мере — в сами игры.
Я хмурюсь:
— То есть…
— Он позвал смотреть всю школу: у нас будет публика, похоже, — подтверждает мои опасения.
Поле для футбола ломится от студентов. Кажется, пол-Йеля высыпало сюда сегодня ночью, чтобы посмотреть на игры Зевса. Впрочем, на их месте я бы тоже пришла.
У входа на поле — двое мужчин в костюмах, с каменными лицами. Они преграждают нам путь, как только мы с Гермесом, взявшись под руки, пытаемся пройти.
— Прежде чем войти… — говорит левый незнакомец. — Вот. — Он достаёт из заднего кармана два бордовых прямоугольника. Правый подаёт две ручки. На каждой карточке напечатан вопрос:
— Это что значит? — спрашивает Гермес у вышибал.
— Это «вступительный взнос» за вечер, — отвечает тот же, что дал нам карточки. — Любой, кто входит, чтобы играть или просто смотреть, должен ответить на вопрос. Всё анонимно, но секреты будут вывешены вон там, среди людей, — кивает себе за спину.
Я встаю на носки, чтобы разглядеть, и Гермес тоже смещается — понять, о чём речь. По краям поля стоят пробковые стенды, усеянные бумажками. Люди останавливаются и читают анонимные признания.
Чья-то машущая рука, куда ближе, перехватывает моё внимание. Это Лиам. Рядом с ним — Афина, Гера, Хайдес и Арес. Но больше всех «виден» Посейдон: на нём неоново-жёлтая футболка с осьминогом и бермуды, которые, боюсь, вообще плавки. На ногах — неизменные шлёпанцы. Понятия не имею, как ему не холодно и как он умудряется оставаться великолепным даже в наряде «одевался на ощупь».
— Они уже ответили, — бормочу. — Давай и мы, пока не перегородили очередь.
То, чего мне стыднее всего. Это так просто — и так больно, что на мгновение хочется вернуть ручку и уйти. Вместо этого я глубоко вдыхаю и пишу.
Протягиваю карточку мужчине передо мной — он опускает её в чёрный пакет. Кивает в сторону прохода:
— Добро пожаловать, приятного вечера.
Я смотрю на Гермеса. Он стоит спиной и изо всех сил прячет, что пишет. Заметив мой взгляд, едва вздрагивает и торопливо выводит последнее слово. Тоже сдаёт билетик лицом вниз и берёт меня за руку.
Я не успеваю задать ни одного вопроса — он уже тащит меня к своей безумной семье и Лиаму. Настроение у всех неважное. Нас приветствуют, но разговоры никто не заводит.
— Нервничаете? — спрашивает Гермес, гораздо спокойнее, чем минуту назад.
Хайдес кивает вперёд. Мы с Гермесом оборачиваемся — и у меня сразу пересыхает горло. В дальнем конце поля — небольшой приподнятый подиум, с двумя прожекторами, нацеленными на него. На нём — девять стоек с микрофонами.
— Девять микрофонов, — проговариваю машинально. Потом спохватываюсь: — Нас восемь. Зевс тоже играет?
— Нет, он никогда не участвует как игрок, — отвечает Гера. Что-то в её лице даёт понять: она уже догадывается, кто девятый.
— Мне это очень не нравится, — продолжает Хайдес.
Арес же, кажется, вместе с Лиамом — единственный, кому всё до лампочки. Он наклоняется к груди Хайдеса и касается воротника его чёрной рубашки:
— Ты забыл её застегнуть, — поддевает. — Или решил, что такой вырез в тренде?
Рубашка расстёгнута почти до пупка, обнажая большую часть гладкой груди. Хайдес не ведётся. Упирает подушечку указательного в лоб Ареса и отталкивает.
— Добрый вечер всем, — раздаётся голос в микрофоне. Зевс на сцене, в своём обычном чёрном пальто, но под ним я различаю строгий костюм. В свете прожекторов и над нами он ещё красивее. На фоне мрачного неба он выглядит так, что если бы сверкнула молния, я бы и правда засомневалась, человек ли он, а не настоящий Зевс, спустившийся на землю.
— Игры начнутся через несколько минут.
— Почему вы просто не скажете, в чём суть, и не покончите с этим? — срывается Хайдес, обращаясь к Гере, Посейдону и Аресу.
Посейдон ёрзает, перекатываясь с пятки на носок:
— Честно говоря, мы не знаем.
— Что? — одновременно выкрикивают Афина и Хайдес.
Гера глядит на сцену, покусывая ногти.
— Он сказал, что придумал новую игру, специально для Йеля. Станфордские мы знаем, а эти — нет. — Она куда нервнее нас. И от этого в груди крепче сжимается тревога… и вместе с тем распускается любопытство. Со мной явно что-то не так.
В конце концов решаю отвлечься. Беру Лиама под руку.
— Пойдём почитаем секреты наших, а потом подойдём к сцене.
Мы делаем едва два шага, как Гермес встраивается слева и сцепляет локоть с моим:
— И куда это вы без меня?
Мы втроём подходим к ближайшему пробковому стенду. Герм и Лиам сразу расходятся в разные стороны. Я остаюсь посередине — разрываюсь между желанием прочитать чужие секреты и оставить людей в покое. Когда повесят и мой — как я буду себя чувствовать, зная, что его читают? Хоть он и анонимный.
Я уже тянусь за бумажкой, когда голос Зевса гремит над полем:
— Прошу приглашённых игроков выйти ко мне.
Мы сразу возвращаемся к остальным. Хайдес становится рядом, не касаясь, и ждёт, пока я тронусь. Идёт тенью следом — и пусть ему даже не приходит в голову оставить мне «пространство»: сейчас это последнее, чего я хочу.
Все вокруг затихают и провожают нас взглядами, пока мы проходим сквозь коридор в толпе. Ни один студент не мешкает, чтобы нас пропустить, и ни один не упускает шанса смотреть — с любопытством и тайным удовольствием. Я знаю, что они ждут момента, когда одного из Лайвли публично унизят — как унижали их самих.
Мы выстраиваемся на сцене в линию, каждый — у своей стойки. Зевс снимает пальто, остаётся в костюме. В нагрудном кармане — бордовая роза. Мозг мгновенно проводит ассоциацию — и так же быстро отбрасывает, чтобы меня не накрыло.
— Добро пожаловать на Игры Богов, — провозглашает Зевс, обращаясь к публике. В ответ взрывается хор криков. — Игра называется: «Нектар богов и яд людей». А вот… — Он указывает на нас. — Наши участники.
К своему ужасу, я получаю подтверждение тому, что мелькнуло у меня в голове пять секунд назад. Мужчина, который у входа раздавал карточки, стоит у подножия сцены и передаёт Зевсу чёрный пакет. Тот благодарит коротким кивком.
— Мы ведь все чего-то стыдимся, верно? — Зевс обращается к толпе. Его присутствие завораживает: он умудряется перетянуть внимание с кузенов, которые годами были главной достопримечательностью Йеля. — Секреты, которые мы никогда не скажем вслух даже одному человеку, мы вдруг способны вывесить на доске — под взглядами сотен студентов — если это анонимно. Секреты — это нектар богов, маленькие человеческие грехи, на которые божествам приятно смотреть, и яд людей, потому что они способны навсегда разрушить отношения.
— Если это то, о чём я думаю… — бурчит Хайдес. — Я схвачу его за волосы и протащу по всему футбольному полю.
— Вот здесь, — Зевс повышает голос и встряхивает в воздухе чёрный пакет, — хранятся секреты братьев Лайвли, готовые быть раскрытыми только для вас. Но мы сделаем всё ещё интереснее и сыграем в одну игру — с деньгами на кону. — Он оборачивается и кивает Лиаму. — И Лиама Бейкера — тоже.
Кто-то в толпе хихикает.
Я бросаю взгляд на кузенов. И Посейдон, и Гера с Аресом выглядят встревоженными.
Я подаюсь к микрофону:
— Кто девятый участник?
— Я. Голос доносится из-под сцены. И он — странно знаком. К нам приближается каштановая шевелюра; её обладатель хватает свободную стойку и наклоняет её, как рок-вокалист перед номером:
— Тем, кто, к сожалению, меня не знает… Я Дориан Лайвли. Или, как меня зовёт моя сумасшедшая семья, Дионис.
Он не объясняет ни куда пропал на прошлых неделях, ни что делал, ни почему объявился именно ради этой дурацкой игры.