Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 101)
— Так было проще. Понимаю. Убедить себя, что у меня с Хайдесом нет прошлого — чтобы он был целиком твоим.
Я скрещиваю руки на груди:
— Мне не нужен он «целиком». Он не вещь. Он сам выбрал быть со мной, даже если у него смутные воспоминания о тебе. Прости.
Эш тихо усмехается, заправляя прядь за ухо:
— Хейвен, я не пытаюсь его у тебя украсть. Как бы он мне ни нравился и как бы я тебе ни завидовала.
— Тогда зачем ты всё ещё у нас на пути? — срываюсь. Мне надоело подбирать слова.
Эш лишь пожимает плечом:
— Спасти ему жизнь. Потому что я к нему привязана. Он хороший мальчик. Кай.
Слышать это имя из её уст меня передёргивает. В моей голове у неё больше прав звать его так, чем у меня. Она знала Малакая. Я — Хайдеса Малакая. Кто, если не она, может говорить: «Кай»?
Потом до меня доходит, что именно она сказала.
— Спасти ему жизнь? О чём ты?
— О том, чего Аполлон не может, но хочет рассказать тебе, потому что Кронос держит его на коротком поводке, — её взгляд прибивает меня к месту, и я понимаю: стреляться шпильками мы закончили.
— Тогда говори ты. Я слушаю.
Эш заметно сглатывает и прикусывает губу, будто я ещё не умираю от нетерпения:
— Кронос контролирует Аполлона с того дня, как усыновил его ребёнком. Это его наказание за то, что он помог Каю выйти из лабиринта. Помнишь историю? Аполлон оставил красную нить, и Кай по ней вышел. Тогда лабиринт ещё не менялся. После этого обмана Кронос и начал перестраивать ходы каждый раз, когда кто-то в него попадал.
Я замираю, не дыша.
— Когда их раскрыл, Кронос хотел отправить Кая обратно. Усыновлять его не собирался: смысл лабиринта — доказать, что дети достойны быть приняты в семью Лайвли. Малакай, по его мнению, не заслуживал стать одним из них.
Я уже понимаю, к чему это ведёт, и даю ей договорить.
— Аполлон умолял оставить Кая. Рея вмешалась и, чтобы сгладить всё, может, по наитию матери, предложила мужу обернуть ситуацию в свою пользу. Аполлон всю жизнь будет следить за братьями и сообщать родителям о любых проступках и важных событиях. Иначе Малакай умрёт. — Даже Эш, рассказывая это, вздрагивает на последних словах. — И мы оба знаем, Кроносу не составит труда убить его голыми руками: для него Хайдес никогда не был по-настоящему ценным. Его шрам — «доказательство», что он не достоин быть Лайвли.
Я так поражена, что даже рот открыть не получается. Я смотрю на неё, и тошнота подкатывает всё ближе. Всё, что я услышала за эти минуты, как ни ужасно, сводится к одному.
Аполлон нас не предаёт. Вернее, он всегда обманывал и продолжает — но только из-за давнего соглашения. Аполлон сдаёт братьев, потому что иначе Хайдес погибнет.
— Мы не можем говорить об этом остальным, — Эш опережает меня. — Аполлон хотел поделиться именно с тобой — рассказал мне, дожидаясь, пока ты выйдешь со мной на связь, а он знал, что ты это сделаешь, — потому что ему нужно, чтобы хотя бы ты ему доверяла. Он правда тебя любит, Хейвен. И ты должна хранить эту тайну — ради него. И ради Кая.
То, что она упорно зовёт его «Кай», бесит меня до дрожи. Я сглатываю ком в горле и киваю:
— Ладно. Но остался главный вопрос: я и правда была в приюте вместе с Хайдесом?
Эш застёгивает кожаную куртку, и я понимаю: наша встреча близится к концу.
— Этого я не знаю, Хейвен. Может быть — да. А может — нет.
Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Спасибо, очень «полезно». Как можно знать столько всего и не знать вот этого?
— Остаётся только попытаться вспомнить, — бормочу вразброд. Раз никто не может помочь, сделаю это сама.
Палец упирается мне под подбородок и приподнимает голову. Эш стоит совсем близко — я чувствую её дыхание у самых губ. Мы одного роста, и от её взгляда не скрыться.
— Ты хоть слово услышала из того, что я только что рассказала, Хейвен?
Жёсткость в её голосе злит меня — но лишь на миг. Я понимаю. В мозгу всё защёлкивается, круг замыкается.
Ответ таков: да, мы с Хайдесом познакомились в приюте.
Тот фрагмент видео, в краже которого Арес был уверен, существует. И, скорее всего, сам Аполлон сделал так, чтобы ему достался другой файл — не чтобы вставить нам палки в колёса, а чтобы защитить Хайдеса. Это был не Кронос. Аполлон увидел Ареса и опередил отца — снова, чтобы нас вытащить. И одновременно использовал Эш, чтобы рассказать всё мне, потому что, очевидно, Кронос её не прослушивает.
Хайдес не должен об этом узнать. Если Кронос пятнадцать лет одержим идеей усыновить меня, свою «Артемиду», он будет держать меня подальше от сына любой ценой. Для него мы — будто брат и сестра, а значит, «инцест». Вот почему он нашёл Эш — назначил её «Персефоной».
Мне придётся хранить эту тайну. И держать Хайдеса в стороне.
Эш делает что-то вроде улыбки.
— Вижу, дошло. Ты умнее, чем я думала.
Она подмигивает. Вынимает из кармана пачку жвачки, закидывает одну в рот и предлагает мне. Я вежливо отказываюсь, хоть и не совсем понимаю этот жест; она убирает пачку обратно.
— Увидимся, Хейвен.
— Надеюсь, что нет, — шепчу так, чтобы и услышала, и нет.
Я бегу обратно в здание. Сердце уже срывается, дыхание рвётся. Подошвы скрипят и гулко стучат по полу. На шум мне плевать. Наши соседи давно привыкли к внезапной дискотеке Ареса.
В нескольких метрах от моей двери замок щёлкает, дверь распахивается. Из коридора выглядывает белая шевелюра Хайдеса; он ловит меня взглядом, видит, что я ещё и бегу, — хмурится, но улыбается и выходит навстречу.
В мои объятия — как я себе представляла — бросаюсь не я. Это он хватает меня и прижимает к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь, он опускает подбородок мне на макушку. Обнимает крепко, без шансов вывернуться.
— Я хочу помнить, — шепчет он мне в ухо.
Я вздрагиваю, но он слишком внутри момента, чтобы заметить.
— Хайдес.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы взять моё лицо в ладони и посмотреть прямо.
— Они должны нам память. Мне — и тебе. И я её хочу, чёрт побери. Они вырезали кусок нашей жизни, и я его заберу назад — тем более если это тот, в котором я встретил тебя.
— А если это ошибка? Если в итоге окажется, что Арес ошибся и мы никогда не были в одном приюте?
Мой пессимизм его ранит — это видно. Но он не сдаётся.
— Подумаем об этом, когда дойдём. Но у меня другое чувство. Хейвен…
Я кладу ладони на его руки, встаю на носки. Он тянется и целует меня сразу — а я отстраняюсь.
— Давай пока оставим, — выговариваю с трудом. — У нас есть вещи поважнее. Подумаем потом.
Хайдес часто моргает. Его пальцы медленно отпускают моё лицо, руки опускаются.
— «Оставим»? «Есть поважнее»?
Я смачиваю губы. Теперь я знаю, что он чувствовал месяцы назад, когда должен был отталкивать меня.
— Я лишь хочу отложить, Хайдес. И всё. Признай: есть вопросы, которыми важнее заняться прямо сейчас.
Хайдес делает шаг назад. Шрам на щеке деформируется вместе с болезненной гримасой.
— Я не собираюсь откладывать. Я хочу помнить. С тобой там или без — это мои украденные куски, и я их верну, чёрт возьми. — Он указывает на меня пальцем, глаза горят злостью, в которой есть и моя вина. — Узнать, что я встретил тебя пятнадцать лет назад, а не полгода — не изменит того, как я тебя люблю. Но я хочу знать: ты ли та девочка, что сделала мои дни в приюте светлее. Хочу понять, ты ли то цветное пятно в серой, размытой плёнке.
Я бестолково раскрываю рот и ничего не нахожу. Я не умею разбивать людям сердца. Настолько не умею, что у меня трещит сильнее, чем у него.
— Это была Персефона, — говорю глухо. Сжимаю кулаки так, что ноют кости. — Скорее всего, это правда. А мы просто себя обманываем.
Его кадык опускается. Я мечтаю, чтобы он прочёл у меня на лице всю боль, с которой эти слова рвутся наружу.
Он не читает.
— К чёрту всё, — шипит он (и я понимаю — не мне). — Не знаю, почему ты так себя ведёшь, но сейчас я не могу даже смотреть на тебя.
Я знаю, что он уйдёт, и не удерживаю. Смотрю в пол — за его кроссовками, что проходят мимо. Слушаю, как шаги стихают. Когда они превращаются в пустое эхо, я отхожу назад, упираюсь спиной в стену, сползаю и сажусь на пол.