Хейзел Прайор – Унесенная пингвинами (страница 2)
Окружающее пространство сверкает и переливается. Я иду по ледяному замку. Стеклянные колонны тянутся к сводчатому белому потолку над головой. Под ногами скрипит снежный ковер. В теплой мантии я прохожу через украшенный скульптурами бальный зал и огромную библиотеку с книжными полками от пола до потолка, с которых свисают длинные сосульки. Я открываю дверь в конце комнаты. Передо мной сверкающий хрустальный зал. За мраморным столом собралась целая толпа пингвинов. Я вхожу, и несколько морд с клювами поворачиваются и смотрят на меня. Один из высокопоставленных пингвинов торжественно указывает ластом на свободное место. Я шагаю вперед. Я уже собираюсь обратиться к ним, как вдруг скольжу, падаю и просыпаюсь.
Я вовсе не в ледяном замке, а у себя дома в Баллахеях, в Айршире. Окно, задернутое бархатными шторами, выходит на зеленый простор летней лужайки. Растительный бордюр пестрит розами, гладиолусами и геранью. В двух каменных урнах на террасе растет лаванда. Рядом со мной пустая чайная чашка. Эйлин ушла.
В холле бьют дедушкины часы. Уже полдень. Я тяжело поднимаюсь на ноги. Газета лежит на стуле напротив. Я бросаю на нее взгляд и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Я с удовольствием приму любой вызов, который бросит мне моя новая должность.
Теперь, когда я официально стала амбассадором, было бы разумно выяснить, что именно подразумевает это звание.
Я застаю Эйлин перед зеркалом в холле. Она рассматривает себя, сложив руки над объемной грудью, потом поднимает одну руку к лицу, зажимает складку под подбородком двумя пальцами и вздыхает.
– Кажется, у меня начинает расти второй подбородок. Да, миссис Маккриди?
Я колеблюсь. В голове проносятся возможные ответы: «Что значит
И: «Многие индейки гордились бы таким подбородком».
И даже, по совершенно непонятным мне причинам: «Борода хоть куда!»
Я слишком вежливая, чтобы озвучить все эти ответы вслух. Как бы я ни гордилась своей четко очерченной челюстью, я должна помнить о чувствах Эйлин. Я решаю сменить тему:
– Есть он или нет, но я буду благодарна, если ты протрешь пыль с люстры, Эйлин. Я вижу минимум одну паутинку.
В конце концов я плачу ей деньги не за то, чтобы она разглядывала себя в зеркале.
– Конечно, – отвечает экономка, отрываясь от своего отражения, и начинает рыться в шкафу под лестницей в поисках перьевой метелки с длинной ручкой.
Недолго думая, я и сама поворачиваюсь к зеркалу и с удовольствием отмечаю, что моя помада безупречна. В моем возрасте макияж не привносит красоты, а скорее скрывает недостатки. И даже несмотря на слой косметической пасты, кожа напоминает смятую папиросную бумагу. Я хмуро смотрю на себя, а затем перевожу взгляд на фотографию Пипа. Поднятый в воздух ласт словно машет мне, и на душе становится радостнее.
Я возвращаю чайную чашку на кухню. Она из набора «Роял Вустер», пудрово-голубого цвета с золотым ободком и ручкой.
Что же я собиралась сделать? Ноги сами привели меня обратно в гостиную, и я уверена, что для этого была веская причина.
Ах да, я хотела найти распечатанное письмо от Британского антарктического исследовательского совета. Я бы спросила у Эйлин, куда она его положила, но мне не хочется снова ее беспокоить, потому что она неустойчиво балансирует на стремянке и сбивает пыль с Уотерфордского хрусталя. Я проверяю сумочку, ящики комода и шкафчик из ореха рядом с пианолой и в конце концов нахожу письмо, спрятанное в верхней части бюро. В нем мало подробностей, но есть номер телефона.
Я звоню в лондонский офис БАИС.
Несмотря на слуховой аппарат, я не могу разобрать, что говорит молодой человек на другом конце провода. Почему в наши дни люди всегда бормочут? Когда я прошу его повторить, его голос звучит раздраженно. Роль амбассадора пингвинов, сообщает он мне, – просто жест благодарности от БАИС, и они не ожидают от меня никаких действий. Он не вдается в подробности, но подразумевает, что звание – лишь рекламный инструмент, бессмысленный символ, пустой ярлык. Мне нужно будет произнести пятиминутную благодарственную речь – ни больше, ни меньше – и прославить работу БАИС. На меня наденут ленту (я не ожидала короны или золотой цепи, но неужели они и правда вручат мне обычную
После дальнейших расспросов выяснилось, что изначально меня хотели пригласить только в Лондон для вручения почетной награды. Затем решили, что если я буду позировать вместе с пингвинами в их естественной среде обитания, то фотографии получатся гораздо эффектнее. Не говоря уже о том, что большинство важных персоналий, которые должны появится на фотографиях, живут в Фолкленде. Похоже, мне предстоит отправиться на другой конец света ради дешевого рекламного трюка. Дешевого в переносном смысле, потому что мне придется самостоятельно оплатить перелет с Галапагосских островов. Деньги для меня не проблема, конечно, и в БАИС об этом знают, но я не могла отделаться от неприятного ощущения, что меня используют.
Я с грохотом бросаю несчастную телефонную трубку. Руки сжимаются в кулаки. В висках пульсирует. Возможно, я повысила на парня голос. Я не уверена.
Больше всего в жизни я ненавижу чувствовать себя слабой из-за чужого отношения. Во мне поднимается дух Маккриди – неустрашимый и неудержимый. В моей душе нет места слабости.
И я им это докажу.
2. Эйлин
– Ты видел?.. – Я машу рукой в сторону «Скотс Таймс», лежащей на кухонном столе. По дороге из Баллахей я завернула в Килмарнок, чтобы купить себе экземпляр, и положила на стол нужной страницей, чтобы Дуг точно заметил.
– Да, Эйлин. Видел.
Я все уши ему прожужжала о статье, и мне безумно хотелось, чтобы он взял ее в руки и прочитал сам. Наконец, он читает. От волнения я задеваю танцующий подсолнух, который стоит рядом с чайником, и включаю его. Миссис Маккриди он вряд ли понравился бы, потому что сделан из пластика, использование которого она не одобряет, но меня веселят его покачивания. У нас уютная, отделанная ламинатом кухня с кучей разных вещей – полная противоположность большой кухни миссис Маккриди с огромным сосновым шкафом, в котором хранятся фарфоровые чашки.
Я выключаю подсолнух, чтобы понаблюдать за Дугом. Его подбородок покрыт тонкой седой щетиной. Лицо неподвижно, только взгляд перебегает от слова к слову. Он хмурит брови, и я понимаю, что мне нельзя говорить, пока он не закончит читать.
Уголки его губ слегка вздрагивают. Он не поднимает глаз, но слегка кивает в знак одобрения.
Я так рада, что невозможно сдержаться.
– Ну разве не чудесно? Статья в «Скотс Таймс»! Надо будет вырезать ее и добавить к моей коллекции. – Я наполняю его тарелку кашей и посыпаю солью, как он любит. Добавляю сахар в свою. – Но все же я беспокоюсь о миссис Маккриди.
Он ничего не отвечает, и я наливаю чай в его кружку с надписью «Я люблю печеньки», пододвигаю к нему его завтрак и повторяю:
– Я правда беспокоюсь.
Он дует на ложку и жадно набрасывается на кашу.
– Ты слишком много беспокоишься.
Я усаживаюсь напротив него и тоже принимаюсь за еду.
– С одной стороны, я рада за нее. Она целую вечность была несчастной и ни с кем, кроме меня, не разговаривала, да и то… ну… в основном раздавала инструкции. – Я кривлю губы, вспоминая. – Но после случая с пингвином она словно стала другим человеком. Должно быть, путешествия хорошо на нее влияют. И люди. И пингвины. Но, с другой стороны, ей уже восемьдесят семь, и, на мой взгляд, она старовата для «вояжей», как она их называет.
Дуг хмурится.
– Ты посолила кашу? – спрашивает он.
– Конечно, посолила. – Я машинально пододвигаю к нему солонку, но вспоминаю, что доктор сказал ему ограничить потребление соли. Она вредит кровяному давлению. Не удивлюсь, если за все эти годы соль ослабила и его вкусовые рецепторы: похоже, в последнее время Дуг предпочитает хаггис и картошку фри навынос моей стряпне.
Пока ест, он читает «Скотс Таймс».
– Цены на топливо снова растут, – бормочет он. – И дизелей не хватает.
Мои мысли возвращаются к миссис Маккриди.
– Немощной ее не назовешь, ни в коем случае. Она такая бодрая и подтянутая! Я даже завидую ее осанке. Но ей свойственно попадать в рискованные ситуации. И она всегда добивается своего. Что в прошлом, что сейчас. На днях она мне сказала: «Эйлин, я чувствую себя живой, только когда намечается приключение. Хорошо, что будут съемки, а то я могла бы и умереть». И я ей ответила: «Не говорите так, миссис Маккриди». Но она все продолжала. Похоже, даже звания амбассадора пингвинов для нее теперь недостаточно, – я замолкаю.
Дуг все еще просматривает заголовки газет, одновременно слушая меня.
– Сэр Роберт так часто бывает в отъезде, а ее внук Патрик и вовсе живет на другом конце света. Она все еще очень одинока, правда. Я так хочу, чтобы она была счастлива, как мы.
Дуг вздыхает и шелестит бумагой.
– У этой женщины Маккриди столько денег и ты так много ей помогаешь, что у нее нет права быть несчастной.
Мне не нравится, что он назвал ее «этой женщиной Маккриди», но я продолжаю развивать свою мысль:
– Она так раздражена после звонка в исследовательский совет. Она считает, что ей дали недостаточно работы. Ну разве не безумие? Другой был бы рад расслабиться на старости лет, но только не миссис Маккриди. У нее все наоборот. Чем старше она становится, тем больше себя нагружает. В ней есть что-то почти отчаянное. У меня такое чувство, вот здесь, – я похлопала себя по груди, – что она собирается сделать что-то эксцентричное, благородное и опасное. Ею стоит восхищаться, но мне не дает покоя мысль о том, что она что-то задумала. И что ее задумка, чем бы она ни оказалась, может ее убить.