Хейзел М. – Вы же выжили (страница 4)

В тот день Маша наотрез отказалась идти в школу, прикрывшись размытым «плохим самочувствием». Голос ее звучал глухо и бесцветно, будто доносясь из-под земли.

– Может, мне остаться с тобой? – голос матери был полон тревоги. – Вызвать врача?

– Нет, – отрезала Маша, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть заплаканные глаза. – Я просто отлежусь. Само пройдет.

Мама видела – с дочерью творилось что-то непоправимое, и причина крылась не в температуре или насморке. Она читала эту боль в сгорбленных плечах, в дрожи в голосе. Но, уважая границы подросткового горя, решила не лезть в душу с расспросами, дав ей возможность пережить это в одиночестве. Она позвонила классной руководительнице, сообщив, что Маша приболела.

– Я на работу, – тихо сказала мама, присев на край кровати и нежно прикоснувшись губами ко лбу дочери. – На кухне оставила чай с ромашкой. Думаю, он тебе сейчас не помешает.

Дверь за ней тихо закрылась. И едва щелкнул замок, Машу снова вырвало рыданием – теперь уже громким, бесконтрольным, сотрясающим все ее измученное тело. Она не могла поверить, что это произошло наяву. Стыд жёг ее изнутри, как раскаленная кочерга.

Чуть позже, когда волна истерики отступила, оставив после себя лишь леденящую пустоту и тяжесть под веками, девушка потянулась к телефону. Он всю ночь лежал в стороне, на беззвучном режиме – немой свидетель ее вчерашнего позора. Она взяла в руки холодный гаджет, и ее пальцы затряслись. Экран вспыхнул, ослепляя в полумраке комнаты.

И тут ее дыхание остановилось.

На черном стекле, будто рои мертвых, ядовитых мух, застыли ужасающие 87 уведомлений. Цифра горела алым заревом, крича о масштабах катастрофы, которая обрушилась на ее тихую, незаметную жизнь.

Маша с леденящим душу ужасом листала сообщения. Каждое новое уведомление было ударом хлыста. Одни одноклассники писали, какая она «шлюха» и «мразь», другие, с похабными смайликами, предлагали «и им помочь с биологией». Каждое слово было иглой, вонзающейся в самое сердце. Вцепившись пальцами в уже насквозь влажную от слез подушку, Маша снова залилась горькими, бессильными слезами. Ее мир сузился до размеров этой комнаты, до экрана телефона, испещренного цифровой грязью.

Проплакав несколько часов, пока голова не стала тяжелой и пустой, девушка приняла единственно возможное в ее отчаянном положении решение: нужно продолжать жить. Собрать осколки своего достоинства и попытаться склеить их в нечто, похожее на нормальность. Она собрала всю свою волю в тугой, дрожащий комок внутри, поднялась с постели и побрела в душ, надеясь, что струи горячей воды смогут смыть с кожи прикосновения Гриши, а с души – липкий налет стыда и разочарования. После она механически выпила остывший чай с ромашкой и села за уроки, пытаясь вернуться в привычную колею.

Но дело не шло. Тетрадные строки расплывались перед глазами, а мысли, словно предатели, снова и снова уносились в тот проклятый вечер. Слезы, против ее воли, медленно стекали по щекам, оставляя соленые следы на учебнике по биологии.

В это же время Гриша купался в лучах собственной славы. Он был героем дня, триумфатором, доказавшим свою неоспоримую «крутость».

– Ну, как тебе Машка? – подходили к нему парни, с нескрываемым любопытством и подобострастием в глазах. – Нам там тоже что-нибудь светит?

– После меня там обычно делать нечего, – самодовольно хвастался Гриша, – но вы попробуйте, она не откажет! – Его громкий смех эхом разносился по школьному коридору.

– Быстро она тебе отдалась? – не могли угомониться друзья, жаждущие пикантных подробностей.

– Да она вообще сама на меня набросилась! – без тени смущения врал Гриша, входя в раж. – Я вам говорю – она только строит из себя невинность. Она все сама сделала, я вам отвечаю! – Он не мог нарадоваться своей возросшей популярности, каждый новый слух был для него дифирамбом.

Артем же в этот день был мрачнее осенней грозовой тучи. Ему было физически противно слушать эти вульгарные подробности из уст лучшего друга. Но еще противнее было давящее чувство разочарования в Маше. В его голове не укладывалось: как та самая тихая, скромная девушка могла оказаться такой… такой двуличной?

– Вечером отметим это дело? – Гриша хлопнул Артема по плечу, выдергивая его из мрачных раздумий. – Я всех уже пригласил. В беседке, как обычно.

– Не уверен, – мрачно буркнул Артем, не глядя на друга.

Но позже он решил, что ему нужно любым способом отвлечься от навязчивого образа Маши. Он ответил Грише: «Ладно, я буду».

– Вот и забились! Чао! – крикнул убегающий Гриша.

Артем же побрел домой, вновь и вновь прокручивая в голове один и тот же вопрос: как же она могла так? Ведь он-то верил в ее искренность. И эта вера теперь казалась ему таким дурацким, таким жалким заблуждением.

Тем же вечером гулкая, шумная компания заполнила парковую беседку. Воздух был густ от сигаретного дыма, смеха и похабных шуток. Сначала все с жаром обсуждали несуществующие подробности «победы» Гриши над Машей, но когда тема окончательно иссякла, разговоры перешли на обычные подростковые темы. Правда, то и дело, всплывали шутки про Машу, вызывавшие новый взрыв хохота.

Артем сидел в стороне, прислонившись к деревянной колонне, и мрачно отхлебывал из бутылки какой-то дешевый, обжигающий горло алкоголь. Он пытался отключиться, сделать себя глухим к этому гвалту, но каждое упоминание о Маше вонзалось в сознание, как заноза.

– Скучаешь? – мягкий, ровный голос прозвучал совсем рядом, прерывая его тягостные размышления.

Артем поднял взгляд. Перед ним стояла Вика, одна из девушек их компании.

– Просто наскучили эти разговоры, – тихо и устало ответил он, снова глядя в темноту за пределами беседки.

– Гришка устроил целое представление, – продолжила Вика, присаживаясь рядом. – Упивается славой, как… ну, ты понял.

Артем лишь молча кивнул, не в силах поддержать беседу.

– Может, пройдемся? – настойчиво, но без нажима предложила она.

– Не хочу, Вик, – отмахнулся он, но девушка была настойчива. Она взяла его за руку, и ее пальцы оказались на удивление теплыми.

– Прийти в парк и не погулять? Нет уж, идем! – ее голос звучал как приказ, приправленный игривой улыбкой. И прежде чем он успел возразить, она уже утянула его прочь от огней и шума, в объятия темных аллей.

Они шли по усыпанной гравием дорожке. Сначала Вика что-то без умолку щебетала, но Артем пропускал ее слова мимо ушей, погруженный в собственные мрачные мысли. Постепенно, алкоголь и ее настойчивое внимание сделали свое дело. Он начал вставлять в диалог односложные реплики, потом короткие фразы, а чуть погодя и вовсе забылся. Его лицо, наконец, озарила улыбка, и он уже сам отпускал шутки, которые Вика встречала заразительным смехом.

Когда они ушли от компании настолько далеко, что даже отзвуки веселья окончательно растворились в ночи, Вика внезапно остановилась. Она взяла Артема за руку, потянула к себе и ловко уложила его ладони себе на талию. Прежде чем он осознал, что происходит, она прижалась к нему всем телом и нашла его губы долгим поцелуем.

Артем выпил достаточно, чтобы сопротивление показалось бессмысленным. А потом, когда губы Вики скользнули к его шее, а ее пальцы вцепились в его волосы, он и сам вошел во вкус. И тут в его опьяненном сознании, как вспышка, возник образ Маши. Образ того, как она, по словам Гриши, «сама на него набросилась». Горечь и обида поднялись в нем едким комком. «Хорошо, – подумал он с внезапной жестокостью. – Ты так? Тогда и я…»

С новым, почти злым рвением он в поцелуе прижал Вику спиной к шершавой коре ближайшей сосны. Его губы не отрывались от ее кожи, спускаясь по шее все ниже. Вика лишь глубже запрокинула голову, с тихим стоном позволяя ему это, ее пальцы чуть направляли его, поощряя.

– Кажется… нам нужно место поукромнее, – тяжело дыша, прошептала она, ее голос был хриплым. – Я тут живу недалеко. Пойдем?

– А родители? – автоматически поинтересовался Артем, его разум затуманен алкоголем и внезапным азартом.

– Сегодня пятница. Они на даче, на все выходные, – быстро ответила она, и в ее глазах блеснула искорка торжества.

Девушка снова взяла его за руку и потянула за собой по темной, едва видной тропинке, пока они не вышли на пустынную в этот поздний час жилую улицу.

– Вон, мой дом, – улыбнулась Вика, указывая на ближайший кирпичный подъезд, и прижалась к его руке, словно боясь, что он передумает.

Ловко повернув ключ в замке, она распахнула тяжелую дверь. Девушка шагнула внутрь, затянув Артема за собой, и провела его на кухню, где горел лишь свет от уличного фонаря, льющийся из окна.

– В холодильнике пиво, – бросила она через плечо, сбрасывая куртку. – Можешь брать, что хочешь. Я сейчас…

Артем медленно провел взглядом по кухне, пытаясь сосредоточиться на деталях. Ничто не вызывало удивления: стандартный гарнитур цвета «кофе с молоком», газовая плита с начищенными до блеска конфорками, холодильник с магнитами из сувенирных лавок. Обычная, уютная кухня, пахнущая моющим средством и вчерашним ужином. Но в этой самой обыденности таилась что-то невыносимо неверное. Алкогольная пелена туманила сознание, но сквозь нее пробивался настойчивый, холодный внутренний голос, который он не мог заглушить: «Зачем я здесь?»

Словно пытаясь утопить этот голос, он потянулся к ручке холодильника. Может, новая порция алкоголя окончательно затмит разум и притупит это гнетущее чувство фальши? Он рывком открыл дверцу.