Хенрик Понтоппидан – Любовь (страница 5)

Наконец, они подошли к дому и вошли в маленькую, темную прихожую. Закрыв за собой дверь, Мортенс взял Грету за обе руки и сказал ей от чистого сердца:

— Спасибо, Грета, и привет тебе в моем доме!

Грета, услышав, что дверь за ними заперлась, почувствовала себя совсем дурно и должна была опереться о стену. Хотя слова Мортенса были искренни и сердечны, и пожатие руки было честно, но она в первую минуту ничего не могла ответить и точно что-то кольнуло ее в сердце. Только когда он оставил ее, она была в состоянии произнести тихое: «Спасибо!» но он был уже в комнате в поисках за спичками и не слыхал ее. В комнате их встретила веселая теплота от огня, который соседка по просьбе Мортенса разложила в печке; занавесы на окнах были спущены, на столе стоял горшок цветов. Все было на месте; все было прибрано, все блестело новизной и приветствовало свою молодую хозяйку. И все было так чисто и уютно! Мортенс вертелся со свечей в руках, чтобы Грета могла все хорошенько рассмотреть. Да он и сам был весь поглощен видом этих опрятных, хорошеньких комнат, и, счастливый, осматривался кругом, как будто он не был здесь весь век свой. Комод, стулья, голубоватое зеркало над скамейкой, часы в углу — он радостно переходил от одного предмета к другому, чтобы все показать ей. А Грета все стояла у входа, прислонясь к двери: все предметы мешались и кружились у нее в глазах. Мортенс, не замечая этого в своей радости, потащил ее в спальню и, высоко над головой держа свечу, с торжеством осмотрелся: здесь стояла большая двуспальная кровать с целой кучей перин, совершенно новый шкаф и умывальник, который так желала иметь Грета. В недавно выбеленной кухне все глядело также чисто и нарядно; на полках ярко блестела старательно вычищенная медная посуда; на скамеечке стояли ведра, и тут же рядом висел на гвозде ковшик; метла, плита с целой кучей щепок для растапливания печи — все было готово и ждало только хозяйку. Солонка, разная посуда и длинный ряд тарелок так красиво блестели на своих полках, что, казалось, хотели сказать:

— Иди же, возьми меня!

— Ну? — улыбнулся восхищенный Мортенс и посмотрел на Грету. Но она быстро отвернулась от него, закрыла лицо руками, тихо опустилась на стул и горько зарыдала. Мортенс долго и внимательно смотрел на нее, потом медленно поставил свечу на стол. Он ничего не понимал, но лицо его сразу изменилось.

— Тебе не нравится, Грета? — спросил он, наконец, тихо и нетвердо.

Она ничего не отвечала, а все только сильнее рыдала и прятала лицо. Но когда он в отчаянии, не зная, как помочь горю, нагнулся к ней, она обхватила руками его шею и сказала ему быстро, прямо в лицо:

— Ведь ты будешь добр со мною, Мортенс? Я-то буду тебе хорошей женой, это я тебе обещаю, потому что ведь и ты будешь хорошо относиться ко мне, будешь ведь? не правда ли? Скажи же!

— Гм! — да, конечно, Грета! — Но?..

— Да, да, я знаю, что я кажусь тебе странной; но это все пройдет, потому что это ведь... ведь это будет... ведь... О, Боже, Боже мой! Ты подожди только, будь снисходителен... а ведь ты будешь, будешь? — торопливо повторяла она и в страхе прижималась к нему.

Мортенс все еще не понимал хорошенько, в чем дело, но у него самого навертывались на глаза слезы. Он обнимал одной рукой эту красивую, дрожащую девушку, и когда ее голова тихо опустилась на его плечо, он почувствовал, как часто и сильно бьется ее сердце.

— Но, Грета! Моя милая, маленькая Грета! — взволнованно сказал он; больше он ничего не мог произнести.

Немного спустя, Элен-Лизбет, не сводившая глаз с окон, увидала, что в доме новобрачных потушили свечу. Молодая девушка бросилась на кровать и долго пролежала, закрывая руками заплаканное лицо. На другое утро она последовала за отцом в его новый приход, чтобы больше не возвращаться сюда.

V.

Прошло пять лет. Однажды, в прекрасный летний день, к удивлению всех, по городу прошла молодая элегантная дама и как-то особенно внимательно осматривала все; дальше всего она останавливалась у церкви, у дома пастора и у прилегавшего к этому дому большого сада с тенистыми каштановыми деревьями. Затем она направилась к лесу и стала задумчиво прогуливаться взад и вперед по большой песчаной дороге, которая вела через пустынные поля к холмам; устав ходить, молодая дама села под тенью большого дерева, склонив голову на руки и как бы прислушиваясь к пенью птиц.

Наконец, в ней узнали дочь пастора Руде, которая, как было известно, вышла замуж несколько лет тому назад. Сюда дошли слухи даже об ее великолепной свадьбе, о которой с таким восторгом рассказывали две пожилые помещицы из соседства. И, действительно, это была Элен-Лизбет, фру2 Лундинг. Она сильно изменилась за истекшие годы. Лицо ее стало полнее, но и бледнее. Она шла усталым шагом; не было уже прежнего огня в ее блестящих глазах, и легкая, ясная улыбка, которая так оживляла прежде ее и тогда немного грустное лицо, исчезла. Но она была не менее красива. Лицо стало круглее, взгляд глубже; и когда она останавливалась изредка, чтобы вдохнуть полной грудью душистый, чудный летний воздух, кровь волной приливала тогда к ее щекам и вся она дышала таким здоровьем и силой, что ее легкое платье, казалось, с трудом сдерживало ее формы.

Осмотрев знакомые места, Элен-Лизбет опять направилась в город; ей хотелось посетить Грету. Довольно скоро нашла она дом, который стоял совсем неизменившийся, со своим маленьким утиным прудом, колодцем и ярко-желтой трубой, резко блестевшей на солнце. За плетнем, на огороде, правильными рядами росли капуста и картофель, а рядом на маленьком пастбище стояла корова, до колен скрытая таким чудным, густым, пахучим клевером, который только и может вырасти на тщательно обработанной почве.

Когда Элен-Лизбет издали увидела домик, сердце ее так сильно забилось, что она должна была на минуту остановиться. Как-то поживает Грета? Первое время после разлуки, подруги обменялись несколькими письмами, но они уже не могли быть друг с другом так откровенны, как прежде; все то новое, что́ случилось между ними за последнее время, как будто порывало существовавшую между ними связь, отделяло их друг от друга и делало их чужими. Письма становились все короче и реже и, наконец, совсем прекратились, и фру Лундинг ничего уже больше не слышала о Грете, хотя мысли ее часто останавливались на воспоминаниях счастливо проведенного детства, и со слезами на глазах она спрашивала себя, как-то поживает ее бедная маленькая подруга.

Когда теперь Элен-Лизбет с волнением приближалась к домику, ее прежде всего поразил звонкий, веселый детский смех, раздававшийся оттуда. После некоторого колебания, она все таки открыла дверь и вошла... Приятный запах свеже-изжаренного кофе встретил ее, и удивленным глазам ее представилась уютная семейная картина. Никто не заметил ее прихода. Мортенс разлегся, весь сияющий от довольства, и держал на каждом колене по ребенку. Бабушка сидела посреди комнаты и забавляла самого младшего, крестины которого происходили как раз в этот день. А у окна возился старый дедушка, совсем сгорбленный, но улыбающийся и с трубкой во рту. Семья только что пообедала; на столе, покрытом грубой, но чистой белой скатертью, стояли остатки еды: яйца, вареная селедка, рыба, горячий картофель, от которого еще шел пар, кружка с пивом и пустой графин водки. На окнах стояли горшки с цветами, и между ними сидела кошка, облизываясь и умываясь лапкой. Все было чисто и опрятно. Дверь в спальню была открыта, так что видны были большие кровати с толстыми перилами до потолка. Голубоватое зеркало висело на старом месте над скамейкой, и часы мерно тикали в углу. Но как изменилась сама Грета! Она стала также полна и великолепна, как и ее мать — с округленным подбородком, тонкой шеей и веселыми искрящимися глазами. Как звонко смеялась она каждый раз, как Мортенс, видимо, хотевший вздремнуть, пробовал напевать своим ребятам! Она стояла у печки и наливала кофе. Ее золотистые, рыжеватые волосы порыжели еще больше, но вместе с тем они стали гуще и великолепнее, и толстыми прядями падали ей на вспотевший лоб. Пестрый шерстяной платок, который она надевала на голову, когда шла в кухню, были сдвинут на затылок и висел в виде чепца.

Она только что пообедала с аппетитом, который придает работа, и теперь вся пылала от жары, стоя возле печки. Платье ее и лифчик были расстегнуты и рубашка спущена, так что грудь, полная молока и блестевшая под шерстяной кофтой, была наготове, чтобы накормить малютку при первом его крике.

Фру Лундинг простояла несколько времени не замеченная; но когда ее увидали, то все очень удивились. Грета была не только удивлена, но и очень рада видеть свою прежнюю подругу, и горячо приветствовала ее. Остальные тоже встали, поздоровались с нею и начали ее расспрашивать; затем ее усадили за стол и стали угощать свежим кофе.

Но она чувствовала себя здесь совсем как чужая, и ей стоило громадных усилий отвечать на вопросы и самой спрашивать то, что она уже знала и угадала... Постепенной Грета стала чувствовать себя неловко и тихонько уселась рядом с Мортенсом.

Слишком много времени прошло, как подруги не виделись, и они не могли разговориться теперь, как прежде.