Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 50)

Послезавтра иду к геронтологу, вот туда и захвачу свой упрямый кашель.

Мне приснилось, будто я кладу подушку на голову Эфье и сажусь на нее. Я проснулся весь в поту и в полном смятении. Пришел в себя только через полчаса после двух чашек чая.

Когда я сидел у ее постели и видел ее отчаяние и муку, я иной раз желал ей тихой смерти. Но я никогда не смогу сделать это собственными руками. Даже мысль об этом вызывает у меня дурноту.

Первую книжку я дочитал. Слава богу. Надеюсь, следующая, “Одиночество простых чисел”, будет чуть веселее. По названию судить трудно. Эфье выбрала ее из двух оставшихся претенденток. У меня сложилось впечатление, что ей важно не то, чтó я читаю, а что читаю ей именно я. Чувствую себя успокоительно журчащим ручейком.

Не играет роли и то, какую музыку я включаю на ежедневные музыкальные полчаса. Я же не врубаю тяжелый металл или какого-то английского рэпера с его механическим ритмом и матерной руганью. У меня есть супертрио: Бах, Моцарт, Бетховен, и с ними я всегда супердиджей. Обычно она под них спокойно засыпает.

Я прогулялся по супермаркету “Алберт Хейн” в своем первом подгузнике. Все в ажуре.

Таким образом, барьер преодолен. Определенную роль тут сыграла новая жиличка, которая регулярно расхаживает по дому с большим мокрым пятном на платье. Обычно ей указывают на это обстоятельство. Тактично, но так громко, что каждому слышно.

– Ох, я и впрямь обмочилась? – говорит она так смущенно и удивленно, словно это не случается несколько раз в неделю.

Чтобы втолковать ей сей факт, кто-нибудь всегда доносит, что ее стул тоже насквозь промок. Это срабатывает. Не дай бог, кто-то заметит мокрое пятно на моих брюках. Я стремлюсь избежать этого любой ценой. Потому и примерил пробный подгузничек для недержателей, полученный нынче утром от геронтолога.

Больше ничего визит к доктору мне не принес. Никаких новых заболеваний (“Застой – это прогресс”, – удовлетворенно произнес доктор) и никакой надежды для Эфье.

– Эта женщина заранее не предупредила, что не хочет лежать в отделении ухода. Мало того, что ее заявление не найдено, она даже не может ясно выразить своего желания. В этом случае эвтаназия не показана. Ни один врач не пойдет на такой риск.

Прожив вместе шестьдесят лет, Бернар и Жоржетта Казе рука об руку ушли из жизни. Прекрасная смерть! Местом последнего действия они выбрали шикарный отель в Париже. Жаль, что им пришлось прибегнуть к пластиковым пакетам, которые они натянули на головы. Чтобы их поскорей нашли, они заказали завтрак в номер. Бедная горничная!

Кое-что приятное: вчера вечером с Рией и Антуаном ужинал в индонезийском ресторанчике. Еда была отличная, но один раз я поперхнулся и так закашлялся, что разбрызгал содержимое тарелки. Там этому не придали значения. На этот раз беседовали, в общем, не о еде: они собираются весной съездить в дегустационную экскурсию. Спрашивали, поеду ли я с ними. И были искренне разочарованы, когда я промолчал. Но я ошибочно понял их так, что они имеют в виду рейнский круиз, когда несколько сотен стариков плывут на одном корабле, с которого не имеют права сойти. Это ад, а не экскурсия. Когда недоразумение разрешилось, я рассказал им, что мне пришла в голову та же идея. “Так что мы можем объединить усилия”.

Правда, я не совсем представляю, как перевозить Эверта из замка в замок. А так как он наверняка перепьет, то может нечаянно свалиться со своего инвалидного кресла.

Может, попросить мадам Стелваген позаботиться о его собаке?

Декабрь

Через месяц закончится год и этот дневник. Вчера перечитал несколько кусков и нашел там много печального. Прошу прощения. А ведь я затевал его, чтобы противостоять вечному здешнему нытью.

Но по-другому не получается: каждый день навещаю Эверта с ампутированной ногой, впадающую в слабоумие Гритье и лежащую в прострации Эфье. Наш процветавший краткое время клуб СНОНЕМ дышит на ладан. Что отметил в своем комментарии господин Пот:

– Так вам и надо. Мы для вас были недостаточно хороши. Вот и подавитесь своими несчастьями.

– Что они вам сделали? Чем помешали? – удивленно спросила госпожа Ауперс.

К счастью, многие из соседей и персонала сочувствуют горестям нашего клуба.

Не хочу ли я прокатиться? Господин Хоогдален из никогда не существовавшего скутмобильного клуба “Антилопы” пришел как раз вовремя, чтобы развеять мое мрачное настроение. Еще как хочу! Он на своем роскошном “Люксе”, я на своем “Элегансе”.Он сказал, что знает отличный маршрут, а мне нужно только следовать за ним (“Зови меня Берт!”).

Через час мы причалили у кафе, где заказали по чашке супа.

Берт – человек немногословный и считает законченные предложения излишеством.

О маршруте: “Хорошо!”

О супе: “Вкусно!”

При отъезде: “Давай?”

И на прощанье: “Держись. И… это… пусть болтают”.

Я ощущаю блаженную легкость в голове.

Я редко получаю почту, а если получаю, то письмо, где сказано, что я должен немедленно получить чек на 8990 евро, к каковому письму прилагается заявка на означенный чек. Заодно я должен заказать шесть пар запредельно дорогих термостелек. Таково условие участия в лотерее.

Можно подумать, что я уже выиграл эти деньги. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что я получил только шанс на выигрыш. Розыгрыш происходит “под надзором нейтрального лица”, так что здесь не придерешься. Я как бы невзначай поинтересовался, кто еще из здешних обитателей получает эти почтовые посулы? Куча народу. Многие жильцы не устояли перед соблазном, и вот результат: никто не выиграл никаких призов, зато за очень крупные деньги приобрел настойку конского каштана для лечения сосудов, бамбуковые лечебные носки или активный бальзам из колокольчика. Я не выдумал эти продукты! Они рассованы по ящикам во многих комнатах нашего заведения. Большинство покупателей предпочитают о них не говорить. Кто станет кричать на всех углах, что его обвели вокруг пальца. Старики – благодарные жертвы. Я не отказываюсь от получения этой рекламы, чтобы ввести врага в почтовые расходы.

В нашем заведении нет ни одного китайца. Что достойно сожаления, так как в противном случае Эверт, который даст сто очков вперед телеведущему Гордону, наверняка отмочил бы несколько соленых шуточек, чтобы обострить ситуацию. Здесь некого дискриминировать: все живущие в доме иностранцы всегда так любезны, что никто не станет делать им обидных замечаний.

Страна, где самая большая проблема – шутки над китайцами и суета вокруг черных Черных Питов, совсем не так плоха, как здесь часто утверждают.

Разве я обижаюсь, когда смуглый, желтый или чернокожий человек говорит о бледных мордах, сырных башках или жмотах? Нет. Стану ли обижаться, если Синтерклаас окажется черным, а все Питы – белыми дураками-посыльными с тонкими губами и чересчур сильным амстердамским акцентом? Нет. Это потому, что мой прадед никогда не был рабом, а зарабатывал хлеб насущный, вкалывая на фабрике по шестьдесят часов в неделю? Нет.

Я сам собираюсь немного поиграть в Синтерклааса и уже купил подарки для моих друзей. К вашему сведению: флакончик духов для Эфье, перчатки для Эверта, книгу о шампанском для Рии и Антуана, отрывной календарь для Гритье, обучающее видео об игре на бильярде для Эдварда и раскладные рождественские ясли для Граме. Для себя я купил пуловер. Продавщица сказала, что фасон мне вполне подойдет.

Сегодня заверну все в подарочную бумагу с ангелочками. И завтра пойду от двери к двери творить добро.

Любезная кассирша в супермаркете “Алберт Хейн” не смогла дать Граме сдачу. А у него не было мелочи.

– С вас двадцать четыре евро десять центов.

– Пусть будет двадцать пять евро, – сказал Граме и протянул ей купюру в пятьдесят евро.

Извините, нет. Тогда вечером не сойдется касса. Граме терпеливо предложил поставить рядом с кассой кружку для мелочи. И сам пришел в восторг от своей нечаянной шутки. А стоявший за ним сердитый субъект не пришел:

– Нельзя ли побыстрее?

Граме ушел ни с чем.

Эверт сразу же предложил вариант – торговаться.

“Сударь, с вас двадцать четыре евро десять центов”.

“Предлагаю восемнадцать евро”.

“Что?”

“Ну, пусть двадцать евро, но больше не дам”.

“Сударь, с вас двадцать четыре евро десять центов”.

“Нет, для меня это слишком дорого. Тогда ничего не надо”.

А потом оставить все покупки на транспортере у кассы и удрать.

Эверт собирается завтра опробовать свой вариант. И надеется, что у него найдутся последователи.

Согласно прогнозу, скоро выпадет первый снег. Я не люблю позднюю осень и зиму. Хорошо бы погрузиться в спячку и проснуться только в начале марта. Какая досада, что у меня бессонница, я не могу проспать и шести часов подряд. Никудышный из меня медведь.

Вообще становится слишком холодно для поездок на скутмобиле. На нем сидишь неподвижно и потому одеваешься так тепло, что едва можешь шевельнуться. Но три месяца сидеть на стуле у окна и ждать первых крокусов – тоже невеселая альтернатива.

Умер Нельсон Мандела. Один из моих последних героев. Человек, который никогда не падал со своего пьедестала. Все мировые лидеры отдадут Манделе дань глубокого уважения, но очень немногие чему-то у него научились.

Вчера мои друзья обрадовались неожиданным подаркам. Мне стоило труда убедить их, что я не имел в виду получить что-то взамен. Мы слишком погрязли в отношениях типа “ты – мне, я – тебе”.