Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 49)
Было время обеда. Какая-то медсестра кормила с ложки маленькую старушку в слюнявчике. “Топ, топ, приехал грузовик… и… ам!” Не зря же раньше говорили, что старики впадают в детство.
Другая женщина, сидевшая на стуле, спросила меня, не хочу ли я посмотреть ее калейдоскоп. И раздвинула ноги. Не стану описывать этого зрелища. Некоторые старики апатично смотрели в пустоту, другие жизнерадостно подмигивали нам и смеялись. Гритье обладает завидным даром воспринимать вещи такими, как они есть.
– Значит, проторчу здесь годик или два, – сказала она, – а до того надеюсь получить еще немного удовольствия от жизни. Не хочу, чтобы вы навещали меня здесь, Хенк, если я не попрошу вас. Обещаете?
Я обещал.
В богоугодном заведении “Высокая колокольня” в Хертогенбосе некоторых жильцов обязали платить за туалетную бумагу. Во всяком случае так было два года назад. Тогда это вызвало огромное возмущение. А теперь прошел слух, что в нашем доме подумывают о введении аналогичной экономии.
На мой взгляд, идея неудачная. Некоторые соседи так экономны, что предпочтут вообще отказаться от употребления туалетной бумаги и ходить с грязной задницей или соскребать дерьмо под душем. При условии, что им не придется платить еще и за душ. Здесь и без того не слишком свежий воздух. Иногда у меня создается впечатление, что туалетную бумагу уже выдают по талонам.
В старой газетной статье меня особенно восхитило то, что туалетную бумагу должны оплачивать лишь “некоторые” подопечные. А другие не должны? Почему? Может, какую-то часть выдадут бесплатно, а когда вы ее истратите, извольте платить за недостающую часть? Какой-то неопрятный выходит разговор. А между тем я ведь, в сущности, джентльмен. Я бы описал себя как человека неброской, но элегантной внешности. Я не высок, не низок, не толст, не худосочен. Ношу серые или темно-синие брюки, приличный пиджак. У меня много морщин и мало волос, подстриженных за шестнадцать евро всего за десять минут. А из этих десяти минут половина наверняка приписана к счету. Так что я плачу за один волос больше одного евро.
Комнату Эфье нужно освободить не позднее 1 декабря. Директриса поторопилась, пообещав ждать до 1 января. Она бы охотно дала нам больше времени, но это не предусмотрено правилами.
– Теми правилами, к которым нам нет доступа?
Теми самыми. Я увидел, как по ее лицу скользнула тень стыда.
С дочерью Эфье, Ханнеке, мы побывали у Стелваген, “чтобы обсудить дальнейшие действия”, хотя обсуждать особенно нечего. Ханнеке спросила меня, хочу ли я зайти к ее матери, чтобы сообщить эту новость. Я не хотел, но чувствовал, что должен. Мы пошли вместе. Кажется, Эфье не удивилась, что нужно освободить комнату. В ее состоянии наметился небольшой прогресс. Она может произнести что-то похожее на
Мы подумали и решили отправить кое-что из ее пожитков на хранение, а некоторые личные вещи сложить возле кровати. У нее есть собственная тумбочка, стул и столик. В отделении по уходу личные вещи сведены к минимуму. Юморист из группы “Монти Пайтон” как-то заметил: “Когда вы рождаетесь, у вас нет ничего. Когда умираете, у вас нет ничего. Что же вы потеряли? Ничего!”
Потом я дал Эфье еще полчаса послушать музыку, это успокаивает и снимает напряжение. Я уже научился обращаться с айподом. И купил еще один, для себя. (Кто-то назвал меня пижоном.) Только слушать мне нечего.
Консьерж не пропустил в дом одного голубого и одного зеленого Черного Пита. Только черный Черный Пит был пропущен, но встретил решительное сопротивление главной экономки, не желавшей, чтобы растоптанные пряники усеяли полы заведения.
Ходят слухи, что голубой и зеленый Питы пожаловались на дискриминацию. Чтобы прекратить кривотолки, дирекции пришлось давать объяснения в том смысле, что консьерж действовал по собственной инициативе. Откуда явились эти Питы, никто не знает.
Желая доставить удовольствие Эверту, я вчера снова играл в ясс. Никто не хочет играть с ним в паре. Но и против него тоже предпочитают не играть. Некоторые старики испытывают болезненную неприязнь к моему другу, а он этого не заслуживает, хотя часто бывает непредсказуемым. Обычно за игрой в карты я не очень внимателен, но тут я сосредоточился, и в результате мы заняли почетное третье место и получили в качестве награды две плитки шоколада. Ясс сильно деградировал. Играют в него все реже и хуже, и потому даже со средними картами есть шанс выиграть.
– Терпеть не могу шоколад, по крайней мере такой, – отреагировал на наш успех безмерно опечаленный господин Пот.
– А я его обожаю, но подарю свою награду самой симпатичной участнице этого турнира, госпоже Гертье, которой, кстати, не повредит пара лишних калорий, – сказал Эверт и вручил свою плитку худющей мышке Гертье, которая заняла последнее место, а теперь сияла от радости.
Эверт терпеть не может шоколад.
Остается загадкой, как три Пита взобрались на нашу крышу.
Зеленого и голубого, как сказано выше, не пропустил консьерж, а черного, издававшего непонятные звуки, вытолкали через три минуты. Здесь циркулируют различные теории заговора.
1. Это были грабители в масках. (“Я слышал, как у него в мешке звякали железные предметы”.)
2. Нам пакостит конкурирующий дом престарелых. (“Один Пит был очень похож на медбрата-суринамца из того дома”.)
3. Это был сюрприз нашего жилищного комитета, а теперь они открещиваются, потому что все пошло наперекосяк. (Я сам слышал как он произнес: “Сюрприз!”)
У здешних обитателей нет ни капли фантазии, но если речь идет о подозрениях, она бьет ключом.
Риа и Антуан считают для себя честью приютить комнатные растения Эфье. Недавно они заходили к ней, чтобы сказать, что она отдает свои цветы в хорошие руки. У меня в комнате не найдешь ни единого зеленого листочка. Бессмертники и те не выдерживают. То ли дело – луковичники. Они хороши. Отцветут и – бумс! – в мусорное ведро, в урну! А у Эверта любые растения имеют еще меньший шанс. Его пес Маго – это все, что у него цветет и пахнет. И потом блюет.
Я столкнулся в коридоре с той любезной социальной работницей, которая когда-то потребовала, чтобы я информировал ее о своих планах самоубийства. Она спросила, вижу ли я в жизни еще что-то солнечное.
– Да как вам сказать. Собственно говоря, небо затянуто тучами, – сказал я.
– А за тучами?
Я честно ей ответил, что уже особо не жду солнца. И если уж мне вконец надоест такая погода, то прежде, чем ставить точку, непременно пообщаюсь с ней.
Вчера вместе с Ханнеке я несколько часов разбирал вещи Эфье. В правой части комнаты мы сложили все, что отправим в секонд-хенд. Слева собрали те вещи, которые Ханнеке попробует продать на блошином рынке. В центре комнаты в двух коробках лежат личные мелочи: фотографии, картинки, несколько статуэток, украшения, книги и диски. Целая жизнь уместилась всего в двух коробках. И не нужно вызывать никакого мебельного фургона, все увезем в сумке на колесиках. В пятницу приедет грузовичок из секонд-хенда и заберет все, что к тому времени останется в комнате.
Директриса делает широкий жест: обещает, что дом за свой счет вытащит из стены все гвозди и крючки.
– Прямо княжеская щедрость! – не удержался я от колкости.
Мы все еще не нашли заявления об эвтаназии. И уже потеряли надежду.
– Если немного повезет, я снова поверю в Синтерклааса! – радостно сказала Гритье.
– Ну да, быстренько спятишь и поверишь! – подбодрил ее Эверт.
Она мечтает снова выставить башмак для подарков.
– Может быть, Клаас вложит в него стельку с супинатором!
– Из марципана.
Вчера ко мне приходила Аня. Она ожила с тех пор, как ее выперли на досрочную пенсию. И очень сожалеет, что не имела времени и возможности, чтобы контрабандой вынести из конторы все документы, которые администрация прятала под грифом “секретно”.
– Бездарная из меня шпионка.
– Зато ты хороший человек.
– Очень мило с твоей стороны, Хендрик.
Потом мы отправились в музей Северного округа, она на своем электровелосипеде, а я на своем скутмобиле. И я вполне за ней поспевал. Это единственный музей в Северном округе Амстердама. По понедельникам он закрыт.
Есть одно несомненное преимущество проживания в нашем доме: очень мала вероятность после смерти пролежать десять лет в своей комнате. С этим никто не спорил.
– Да, завонять не успеешь, но это благо скорее для живых. А мертвым все равно, – заметил по этому поводу господин Краувел.
Господин Краувел – наше новейшее приобретение: сплошной негатив и жалобы на все и вся. Вместе с господином Баккером они составляют дуэт “Коса и Камень”.
Дамы находят Краувела интересным из-за его вьющихся седых волос. Каждый новый жилец мужеского пола встречает здесь восторженный прием по причине большого численного преимущества женщин. Стоит поглядеть, как некоторые дамочки пытаются привлечь внимание нового мужчины. Красят тонкие губы, выпячивают увядшую грудь, распространяют запах назойливых духов и начинают слишком громко говорить и слишком часто смеяться. Дама, которая подцепит Краувела, горько об этом пожалеет. Ей в партнеры достанется гиена.
Кажется, я загрипповал. Теперь мне это совсем некстати. Попечитель-опекун-сиделка, я должен оставаться на ногах.