Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 52)
На коврике у двери лежит приглашение на рождественский ужин у Эверта, организуемый Рией и Антуаном. Для всех членов клуба минус Эфье. В маленькой квартирке Эверта будет тесновато, и Маго придется выставить за дверь, чтобы его пуканье не испортило гостям аппетит, но перспектива приятная. Дом Эверта выбран потому, что там можно готовить. Праздник состоится в первый день Рождества, что не случайно совпадает с рождественским ужином в нашем доме. Так что у каждого будет уважительная причина, чтобы туда не явиться.
Наше заявление, что мы не явимся на официальный рождественский ужин, не встретило благодарности. Вчера вечером, во время десерта, пришел повар и стал при всех выяснять, так ли уж плохо он готовит. Я был немного смущен.
– Почему плохо?
– Потому, что вы предпочитаете у меня не питаться.
– У нас ужин en petit comité, – сказал Антуан.
– Чего-чего?
– В узком кругу.
– А наш круг чем плох? – встрял господин Баккер.
– Ничем.
– Ну так какого черта?
Повар все принимает на свой счет. Если кто-нибудь оставит на тарелке картофелину, повар готов лично запихнуть ее в глотку нарушителю. Он полон профессиональной гордости, хотя готовит так себе, а для повара это недостаток. Возможно, я как человек честный должен был так прямо и сказать, но момент показался мне не слишком подходящим. Вдобавок я мог бы схлопотать нож под ребро. Как говорит Карел ван хет Реве, “ужасно противно быть зарезанным”. Обстановка уже была довольно враждебной. Всеобщий ропот вызвал тот факт, что мы сочли общество не слишком веселым. В такой момент толковать о завышенной самооценке повара было совершенно неуместно.
Люди оглядывались на меня с состраданием: ах, бедный старик на таратайке под проливным дождем. Но я получил огромное удовольствие. Дождался проливного дождя и опробовал свою новую плащ-накидку из “Хемы
Через час, промокнув насквозь, я вернулся домой. Консьерж посмотрел на меня со злостью, так как я наследил на полу, а он обязан держать холл в чистоте. Я кивнул ему с подчеркнутой любезностью.
В подобных погодных условиях не забывайте заряжать аккумулятор. Если вы застрянете посреди пути и никто не придет вам на помощь, вы замерзнете насмерть. По воскресеньям в декабре в районе Амстердам-Север на улицах ни души. А если кто и появится, хотел бы я посмотреть, как он остановится рядом со скутмобилем старика, размахивающего руками. Вероятнее всего, просто махнет в ответ. Безопасности ради я всегда беру с собой телефон. Хотя, в сущности, не знаю, приходит ли дорожный патруль на помощь скутмобилистам.
После прогулки на скутере под дождем я заглянул к Эверту на рюмку коньяку. Выпили по три рюмки, позвонили в пиццерию, курьер принес пиццу “Четыре сезона”, которая к тому же слишком долго томилась в своей картонной коробке. Даже Маго она оказалась не по зубам. Дома у меня хватило сил лишь на то, чтобы заснуть перед телевизором.
– Вы лучше прекратите чтение. Полагаю, госпожа Бранд вас уже не слышит.
Эфье редко открывает глаза и почти ни на что уже не реагирует, так что, может быть, медсестра и права. Но я думаю, Эфье еще способна находить слабое утешение в голосе, звучащем рядом с ее кроватью, что чтение ее успокаивает. Проводя с ней по полчаса два раза в день, я могу читать вслух и включать музыку. Если это не приносит утешения и покоя ей, то мне, во всяком случае, приносит. Невозможно читать вслух и одновременно бесноваться от бессилия.
И потому я взял для чтения новую книжку: “Кошелек или жизнь”. Там идет речь о пятерых стариках из богадельни, которые совершают ограбление. Мне кажется, книжка стоящая, и герои узнаваемы. Старики. По крайней мере фильмы, книги, репортажи и газетные статьи о старых людях имеются в изобилии. Но в нашей повседневной жизни мы не замечаем особого внимания. Напротив. Нам выделяют меньше денег и уделяют меньше заботы, чем несколько лет назад.
Следующее поколение начинает понемногу задумываться о старости, вспоминая своих одиноких отцов и матерей или тех, кого уже похоронили. Нынешние шестидесятилетние, если они богаты и влиятельны, уже не согласятся гнить заживо в домах, подобных нашему.
Господин Толхёйзен ездил на автобусе в Гёзенфельд навестить сына. Для человека, которому стукнуло девяносто три, это целое событие. На обратном пути любезный шофер помог ему сесть в автобус. Старику пришлось забиться в уголок на заднем сиденье, потому что шестеро пожилых пассажиров успели занять передние места.
Поездка была долгой, через Бейлмер и Южный округ Амстердама, и господин Толхёйзен слегка порозовел, так как шофер, в качестве услуги пожилым, включил печку на двадцать три градуса. В какой-то момент Толхёйзен даже задремал.
Проснувшись, он обнаружил, что лежит, скорчившись на заднем сиденье автобуса. И лишь через некоторое время вспомнил, где находится. В автобусе было тихо и темно. Мотор не работал, и Толхёйзен был один. Автобус стоял на тихой улочке в Коог-ан-де-Зан, и все двери были закрыты. Выходя, шофер, наверное, оглянулся через плечо, но Толхёйзена в углу не заметил.
Прошло еще полчаса, прежде чем Толхёйзену удалось привлечь внимание прохожего, а потом еще четверть часа, прежде чем прибыла поднятая по тревоге полиция. За тридцать секунд они легко открыли дверь.
Разыскали шофера, и еще через двадцать минут он явился, встрепанный, в домашних тапочках. Всю дорогу домой он изображал глубокое раскаяние.
– Мне было его очень жалко, – сказал Толхёйзен, который никогда в жизни не вызывал столь повышенного интереса к своей особе.
Госпожа Трок (“Думаю, я неплохо знаю нидерландский язык”) сделала 37 ошибок в “Большом диктанте по нидерландскому языку”. Уже в первом предложении. Потом ей срочно приспичило в туалет. Она хотела захватить туда свой диктант, но Граме этому воспрепятствовал.
– Я присмотрю за вашим листком.
Четверо других участников отказались от своей затеи сразу после первой читки диктанта.
Сам я слишком ленив, чтобы принимать в этом участие.
Господину Толхёйзену позвонил представитель компании “Коннексион” и утешил его сообщением, что шофер, забывший его в машине, был немедленно уволен. Толхёйзен сразу же сказал, что он сам нарочно спрятался и потом заснул. И собрался после этого звонить шоферу, но “Коннексион” не дала ему номер телефона.
– Он хороший человек. Просто плохо умеет считать пассажиров по головам, но ведь за это не увольняют!
В конце концов он все же раздобыл телефон, позвонил шоферу и сказал, что готов подтвердить под присягой, что сам намеренно спрятался в машине.
– Люди всегда готовы осудить ближнего. Но бывают же роковые стечения обстоятельств.
Снимаю шляпу перед Толхёйзеном.
Эфье медленно и тихо соскальзывает в смерть. Она больше не открывает глаза. Не подает никаких признаков жизни, кроме дыхания. Я перестал читать ей вслух. Просто захожу поздороваться и подержать ее за руку.
У нас было так мало времени.
Я так никогда и не сказал, что схожу по ней с ума.
– Если кто возражает против диареи, то это я, – сказал господин Баккер. – Меня проносит раза три в неделю. И вот хоть один раз акция для меня.
Некоторые жильцы считают акцию “Серьезная просьба”[22] по сбору средств на борьбу с диареей полной бессмыслицей.
– Можно ведь просто отправить им грузовик активированного угля, и дело с концом. Это ведь обойдется не в десять миллионов? – рассудила госпожа Пот.
Сама она глотает таблеток минимум на тысячу евро в год.
Сегодня заходил к Гритье. У нее стоят очаровательные рождественские ясли, но я заметил, что младенец Иисус облеплен мушками.
– Да, я тоже заметила, – сказала она.
Мушки привели к двум сгнившим бананам, которые она положила за яслями.
– А я их так долго ищу!
Она так долго их искала, потому что они числились у нее в списке покупок, но в конце концов потеряла надежду и махнула на них рукой. Мы посмеялись над этим, и она убрала гниль. Надеюсь, мушки исчезнут сами собой. Вот когда младенец Иисус на себе почувствовал, каково быть бедным африканским негритенком.
Гритье деградирует очень медленно и почти незаметно.
Но: “Каждый хороший день идет в счет”.
Клуб СНОНЕМ начал приготовления к ужину, имеющему быть в первый день Рождества. Второй день Рождества мы отпразднуем с другими жильцами внизу в обеденном зале. Это стоило нам немалых усилий.
– Я исходил из того, что вы, стало быть, не явитесь и на второй день, – сказал повар, держа в руке мою заявку.
– Почему “стало быть”? – спросил я.
Он задумался:
– Что вы имеете в виду?
– Ну, вы сказали: “стало быть” мы не придем на второй день.
– Ах, стало быть.
– Да, стало быть?
Он не уловил юмора.
– Так вы придете?
Как составитель меню я единственный знаю, что подадут в первый день Рождества.
Предвкушаю на первое фаршированную индейку. Это рождественское блюдо фигурирует во всех книжках и фильмах, но еще никогда я не видел, как подают на стол эту раскормленную птицу. С такими поварами, как Риа и Антуан, знаешь заранее, что индюшка погибла не напрасно.
Замечательно также, что вернулись грили-раклетницы. Еще несколько лет назад их было не найти, а теперь в супермаркетах полно наборов для таких грилей. Только бы они не испортились!