Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 43)

– Как это?

– Я вынужден годами каждый день выслушивать твою болтовню, перемежаемую короткими паузами на глоток кофе.

В ответ прозвучало негодующее:

– Ах так…

И впервые за долгие годы тишина продлилась пять минут. Через пять минут она высокомерно потребовала, чтобы Эверт впредь обращался к ней на “вы”. Большинство людей здесь обращаются друг к другу на “вы”. Вероятно, пережиток того времени, когда все было лучше и люди еще уважали друг друга. Один Эверт, невзирая на лица, тыкает всем подряд.

Я снова довольно уверенно хожу и сегодня вечером могу спокойно выпить винца. Оказывается, я привержен к выпивке больше, чем полагал. Пока спокойно пьешь, ты этого не замечаешь, но когда вынужденное воздержание затягивается на несколько дней, так и тянет выпить больше, чем полезно для хорошего настроения.

В защиту своей тяги к спиртному я всегда могу сказать, что на продолжительность моей жизни она уже не повлияет. И с удовольствием налить себе первый стаканчик до еды. До недавнего времени я еще и закуривал сигару. Увы, больше не закуриваю. Иначе задохнусь насмерть.

Сегодня Всемирный день животных, так что в меню нет ни мяса, ни рыбы, только шарики соевого творога и горшочек цикория. Небольшой жест благодарности животным. Завтра закажу кусок мяса побольше.

Даже 4 октября мы ставим мышеловки и убиваем комаров. Бывают звери и звери. С людьми то же самое: одних убивают, другие подыхают с голоду, а третьи приобретают виллы с бассейнами.

Госпожа Стелваген пригласила меня в свою контору. Спросила, не знаю ли я, какой прощальный подарок купить Ане. Не знаю.

– Цена не играет роли, – настаивала она.

Может, она испытывает угрызения совести?

– Подарите ей электровелосипед.

Стелваген нашла мою идею весьма удачной. Думаю, она собиралась отделаться каким-нибудь будильником. Кажется, этой подсказкой я оказал Ане неплохую услугу.

Сегодня в час дня наведаюсь к своему автослесарю. Наконец-то, первый раз в жизни, у меня есть свой автослесарь. Попрошу его установить на моем скутмобиле ветровое стекло. В последние дни дул ледяной восточный ветер и во время прогулок, несмотря на осеннее солнышко, было холодновато. Со стеклом будет лучше.

Хенк Крол, который так героически сражался на баррикаде, защищая наши пенсии, свалился со своей высоты. Выяснилось, что в борьбе за честные выплаты он поступал непоследовательно. Почему-то не счел нужным начислять пенсионные бонусы своим сотрудникам. Вдруг оказалось, что половина наших жильцов всегда считала Крола ненадежным типом.

Газетная фотография, где он позирует со своей экс-женой и своим экс-мужем, положения не исправила.

– Сначала реши, ты гомик или нет! А потом заботься о трех миллионах престарелых! И пошел ты на… – подвел итог как всегда утонченный господин Баккер.

Но с отставкой Хенка Крола (нет, госпожа де Гуде, он отнюдь не брат Рюда Крола!) умерла надежда множества пенсионеров на участие в серьезной политике. За кого им теперь голосовать?

– Ян Нагел перешел уже в шестую партию. Не зря его прозвали Гвоздь-мне-в-гроб. Так что за него тоже нельзя, – буркнул господин Хейнеман.

Значительная часть жильцов, главным образом дамы, предпочли бы голосовать за принцессу Беатрикс.

Нет, говорить здесь о политике – удовольствие ниже среднего. Вообще мало о чем за кофе или чаем говорится со знанием дела. Недавно Эверт с бухты-барахты спросил, остались ли еще люди, ухаживающие за растительностью на интимных местах. Поглядели бы вы на эти вытянутые физиономии! Позже он объяснил, что почувствовал необходимость несколько шокировать публику, чтобы развеять подавленное настроение, царящее за нашим столом.

Внизу, в гостиной, на одном из кофейных столов Эдвард установил табличку с надписью: “За этим столом болезни не обсуждаются”. А Эверт подписал под ней второе объявление: “И ни слова о покойных супругах (м/ж)”.

На эти объявления посмотрели косо.

– Почему болезни не обсуждаются? – спросила госпожа Диркзвагер. Она всегда первым делом водружает на стол рядом с чашкой бескофеинового кофе свой ящик с таблетками. Потом принимает дневную дозу, постоянно сокрушаясь, что не помнит, от чего помогают эти лекарства. И так изо дня в день, хотите верьте, хотите нет.

Эдвард с трудом объяснил, что о мучениях, несчастьях и зверских убийствах можно говорить где угодно, но желательно не за этим столом.

– Некоторые не любят, когда к ним пристают с чужими болячками, – уточнил он.

Постепенно здесь формируются два лагеря: маленькая компания за столом без болезней и все остальные за другими столами. И теперь они сомневаются, позволят ли им сотрапезники изливать привычные жалобы на здоровье.

Как-то после обеда табличка исчезла.

Скоро состоится песенный конкурс среди стариков. Сначала пройдет отборочный тур. Нет, я не позволю себе брюзжать, не то совершу описанную выше ошибку.

Зато сделаю одно замечание: больше всего на конкурсе песни везет глухим и слабослышащим.

Здесь есть несколько дам, патологически боящихся грязи, и несколько дам, чей образ жизни, мягко говоря, не включает уход за собой. Это порождает взаимное неприятие.

Госпожа Ауперс, одна из тех, кто не каждый месяц надевает чистые чулки, сообщила за обедом двум соседкам по столу, весьма озабоченным гигиеной, что мыться и чистить одежду не имеет никакого смысла.

– Только на пятки налипает восемьдесят видов плесени. Я читала. Можете себе представить, что там копошится в вашей промежности?

– Я же обедаю! – воскликнула одна из чопорных дам.

– Я только хочу сказать, что в мытье нет никакого смысла. И на руках у вас полно плесени и бактерий.

Она своего добилась: две дамочки, исповедующие гигиену, позвали медсестру: пусть госпожа Ауперс сделает одолжение и на время обеда закроет рот. Госпожа Ауперс сослалась на свою неотъемлемую свободу слова. Возник небольшой скандал. В конце концов Ауперс в ее замызганном платье, на коем можно было видеть остатки всех меню предыдущих дней, пересела за другой столик.

Но злое дело было сделано. Почти никто не опустошил своей тарелки. Только толстая госпожа Зондерланд, воспользовавшись моментом, проглотила четыре порции ванильного пудинга. Обычно это самый любимый десерт жильцов. В большинстве случаев креманки бывают вылизаны дочиста.

Выходит, Хенк Крол все эти годы терзался страшной мыслью: “Только бы никто не догадался, что я не начисляю пенсионные бонусы своему персоналу!” Думаю, этот тайный страх слегка подорвал его непомерное самомнение. Вероятно, многие люди живут под угрозой разоблачений. Скандалы, выплывающие на поверхность, это лишь верхушка айсберга.

Вчера после обеда в конторе провожали на пенсию Аню. Вполне благопристойно. Несколько сослуживцев спели слащавую песенку, а один сотрудник произнес учтивую речь, в которой иногда слышались критические вздохи по поводу трудовой культуры в этом доме. Стелваген и бровью не повела. Ее улыбка держалась как приклеенная во время всего мероприятия. Интересно, кто был этот критик.

Аня по-настоящему обрадовалась своему электрическому велосипеду. Мы с ней договорились регулярно встречаться. Красивая декларация о намерениях. Осуществить бы ее на практике. Старики часто теряют старых друзей за стенами этого дома, потому что перестают ходить в гости и что-нибудь вместе предпринимать. Всякая активность для них – как подъем на высокую гору. Выражаясь элегантно, речь идет о дефиците энергии и фобиях. Я называю это ленью. Чтобы преодолеть одиночество, нужна надежда и некоторое, пусть бесплодное, усилие.

Я услышал глухой удар в соседней комнате и сразу затем тихий стон. Стены здесь тонкие. Я вышел в коридор и постучал: никакого ответа. Дверь была заперта, но тут как раз приковылял уборщик и открыл ее по моему настойчивому требованию.

Госпожа Мейер лежала на полу в своей кухоньке, и любой, даже не врач, мог видеть, что ее рука согнута совершенно неестественным образом. Жуткое было зрелище. Я вызвал “скорую”, и Мейер отправили в больницу. Это произошло вчера вечером.

Теперь я знаю, что она сломала руку и ногу. Встала на стул, откуда вскарабкалась на кухонный стол, чтобы вытереть пыль с подвесных шкафчиков.

– Я всегда так делаю, – стонала она.

Убедительный аргумент.

Сам я три раза на этой неделе садился на свои очки. После стольких испытаний одна дужка не выдержала, сломалась. Это были запасные очки, потому что на парадные очки я уже усаживался в прошлом месяце. Я обмотал дужку изолентой, выпросив ее у завхоза, а парадные очки наконец-то отнес к оптику.

– Посмотрим, что еще можно с ними сделать, сударь.

Когда несколько лет назад Ралфу Стейнману позвонили из Нобелевского комитета, чтобы поздравить с присуждением Нобелевской премии, Ралф не смог подойти к телефону, потому что умер три дня назад.

Ралфу не повезло. Не каждый день выигрываешь такую премию, хотелось бы лично присутствовать на ее вручении. А с другой стороны, ему повезло, хотя он и не подошел к телефону. Потому что есть правило, что покойникам Нобелевскую премию не присуждают. И комитету пришлось срочно вводить новое правило: можно получить Нобелевскую премию, будучи покойником, но только если комитет не знает, что лауреат уже на том свете.

По слухам, теперь кто-то из этой организации обязан сначала связаться с лауреатом по телефону, дабы лично его или ее ввести в курс дела. Дамы и господа ученые, имейте в виду, нет никакого смысла отрицать собственную смерть.