Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 44)

Впрочем, в первую очередь это вина самого Нобелевского комитета: он-то и создает трудности, присуждая премию десять, двадцать, тридцать лет спустя после великого открытия. Кто знает, сколько покойных профессоров упустили из-за этого самый счастливый момент в своей научной карьере?

Все посочувствовали Ралфу Стейнману, когда я рассказал об этом за столом.

– А еще очень печально, что Винсент Ван Гог никогда не получил ни цента из тех миллионов, которые потом платили за его картины, – вздохнула госпожа Ауперс.

– Хорошо еще, что он мертв! – оживился Эверт.

Бозон Хиггса тут не обсуждается.

Разворачивается скандал вокруг русского дипломата, арестованного гаагской полицией.

– По-моему, пьяному русскому, который издевается над своими детьми, пригодились бы скорее седативные средства, чем дипломатическая неприкосновенность.

Отлично сказано, Граме! Ты искусно увязываешь две в высшей степени актуальные вещи. Жаль, мало есть людей, которые понимают то, что ты говоришь. После обсуждения за кофе выяснилось, что “мы” не очень-то жалуем русских и не склонны их оправдывать.

– Поглядите на пьяную рожу этого русского, сразу все поймете, – категорически высказался наш господин Баккер.

– В некоторых туристических проспектах отели помещают рекламу, что они не пускают русских, – встряла госпожа Снейдер, которая никогда в жизни не уезжала дальше Велюве.

Даже я сказал:

– Слава богу, что наш премьер Марк Рютте, а не Владимир Путин.

Как получается, что люди прежде всего забывают имена? “Черт, да как же его звали? Солиста этой группы. Там еще была такая блондинка, на букву А. Вот вертится на языке…”

Всю жизнь знал эти имена и вдруг не можешь извлечь их из соответствующего уголка мозга. А иногда спустя несколько часов такое имя вдруг выскочит без спроса и замельтешит в голове.

Я постоянно тереблю свои мозги в поисках какого-нибудь имени или слова, но со все меньшим успехом. Мне бы угомониться, а я извожу себя этим насмерть.

Не надо, Грун.

Директриса объявила, что учебная эвакуация прошла весьма успешно. Если целью эвакуации было создание максимального хаоса, то я не могу с ней не согласиться.

В коридорах вдруг возникли спасатели во флюоресцирующих жилетах. Они появились еще до тревожной сирены, так что имели полную возможность рассказать всем и каждому, что это все не по-настоящему.

– Чтобы предотвратить инфаркты, – пояснила позже Стелваген.

Зная, что это лишь учения, большинство жильцов сначала допили кофе, а потом поднялись наверх, в свои комнаты, взять пальтишки, ведь на улице было свежо. Перед лифтами образовались очереди, заслуживающие особого упоминания. Каждый знает, что во время пожара нельзя пользоваться лифтом. Большинство жильцов категорически отказались спускаться по лестнице, что вполне резонно, если вы передвигаетесь с ходунками. Они стояли и ждали лифта, а лифта не было. В конце концов главный спасатель решил, что при ближайшем рассмотрении речь идет не о пожаре, а о заторе и лифт вполне можно использовать. А тем временем одна дама свалилась с лестницы, а кто-то защемил пальцы автоматическими противопожарными дверьми.

Надеюсь, во время настоящего пожара пламя будет разгораться медленно, ведь прошло целых 35 минут, пока последний из жильцов выбрался из здания, а к тому времени первые спасенные, во главе с персоналом, уже вернулись в дом, из-за плохой погоды на дворе.

Я снова впадаю в бешенство, когда вспоминаю о том, что произошло.

Вчера неожиданно потеплело, и я решил покататься на своем скутмобиле. Только я двинулся с места, как вдруг прямо впереди, наискосок от меня, остановился автомобиль. Я тормознул и встал посреди велосипедной дорожки. С другой стороны на внушительной скорости приближался мопед, которому пришлось резко затормозить, чтобы не протаранить мой экипаж. Нарушитель, лет примерно двадцати, нагло уставился на меня.

– Посторонись, старый хрыч!

– Мы с вами не родня, сударь! Нельзя ли повежливей. Вы ведь тоже состаритесь. – Я ткнул себя кулаком в грудь и потребовал: – Уважайте старость.

– Осади назад, старый хрыч!

Я сдал назад и притормозил, освободил ему дорогу. С расстояния пятидесяти сантиметров он плюнул мне прямо в лицо, дал газ и умчался. Слюна попала в щеку. Я смахнул ее рукавом.

Кипя от бессильной ярости, я повернул назад.

Как раз читаю, что у “моего” бургомистра ван дер Лана рак простаты. Это не улучшает настроения. Он один из немногих людей, вызывающих мое восхищение. Хороший человек и хороший администратор – редкое сочетание.

Потом гляжу в окно, на ливень, который продолжается уже три часа, и понимаю, что мне необходимо срочно повидать Эфье, чтобы преодолеть тягу к самоубийству. Если не застану ее дома, зайду к Эверту. Если и его не застану, проведу остаток дня в постели.

К счастью, вчера я застал Эфье дома. Она действует на меня как успокоительное и укрепляющее средство, и для этого ей ничего не нужно делать, нужно просто быть. Я рассказал ей о моем дорожном происшествии. Когда я дошел до этой мерзости с плевком, она откинула голову назад, и взгляд у нее был такой злой, словно она ощутила эту грязь на своем лице.

– Будь у тебя ружье, ты бы сшиб его с мопеда. Легко могу себе представить.

– Ну… скажешь тоже! Я бы открыл стрельбу, но из-за дрожи в руках промахнулся бы. Подстрелил бы ни в чем не повинных прохожих. Стало быть, я еще легко отделался.

Потом Эфье предложила выпить до обеда по чашке кофе. В порядке исключения. Чтобы остыть. Так, между прочим.

Для непосвященных: она имела в виду ирландский кофе, с виски.

Это помогло.

За чаем госпожа Бастиаанс заполняла анкету журнала “Справочник потребителя”. Вопросы касались сковороды “мулинекс-про-клин-АМС-7”. Нужно было поставить двойной крестик, “если крошки прилипают ко дну”. Госпожа Бастиаанс никак не могла сообразить, хорошо ли, что они прилипают. Или как раз нехорошо. Между прочим, она считает себя знатоком жареного картофеля, но в прилипании крошек не столь компетентна. О важности обсуждаемой проблемы говорят два обстоятельства: журнал был пятилетней давности, и у нас здесь строго-настрого запрещено что-либо жарить. А ты сиди и, хочешь не хочешь, слушай эту муру.

На доске объявлений появилось объявление, что жилищный комитет отменил ежегодную экскурсию. Причина: члены комитета не сошлись во мнениях. Весной предстоят новые выборы в комитет. Все нынешние члены выставляют свои кандидатуры.

Речь здесь – неслучайно – идет о четырех самых упрямых ослах нашего заведения. Если им немного повезет, всех четверых выберут снова, и, соответственно, в следующем году экскурсию снова отменят.

Несколько лет назад я участвовал в экскурсии. Ездили на один день в Ахен. В Эйндховене посмотрели выставку матрасов, а в Ахене – распродажу пластиковых контейнеров для кухни (немецкий вариант). На обратном пути в Эйндховен какой-то мужик в докторском халате продавал витамины, с помощью коих вы проживете минимум до ста лет. Если помрете раньше, вам вернут деньги.

Погуляли часок по Ахену, в три часа выпили кофе и чай и в шесть сели в автобус, заплатив за билеты по 22 евро 50 центов с носа.

Одна женщина, царствие ей небесное, накупила в тот день на тысячу евро мелочей, в том числе матрас для страдающих недержанием. По выгодной цене.

На обратном пути госпожа Схаап, считающая себя обладательницей прекрасного голоса, взяла микрофон и битый час истязала автобус песенками своего персонального далекого прошлого. Честно так честно: многие энтузиасты подтягивали.

К нам прибывает Ева! Персонал обходится все дороже и становится все малочисленней (скольких уже уволили?). Поэтому в ближайшем будущем чашки чая станет разносить Ева. Ева – робот, изготовленный в Техническом университете Делфта. На картинке она выглядит как гибрид тренажера и старомодных весов. Со ртом, похожим на почтовый ящик, и двумя пятнами, напоминающими глаза или, скорее, брови. Ее прямое назначение – мелкие услуги по уходу, но она еще умеет изображать эмоции, уверяют изготовители. Интересно, каким образом? Неожиданный хохот? Настоящие слезы? В рекламе не указано.

Я надеюсь не дожить до того времени, когда всех, кто ухаживает за больными и беспомощными, заменят роботами, потому что роботы дешевле. А если доживу, то выкручу там и сям какой-нибудь шурупчик. Эверт обещал ненароком раздавить своей инвалидной коляской как можно больше роботов. Прекрасный сценарий для кинофильма.

Старые люди производят меньше адреналина и дофамина – гормонов, отвечающих за то, что у вас замирает сердце и в животе порхают бабочки. Но влюбленность зависит не от общего количества производимых вами гормонов, а от относительного возрастания их числа. А оно у стариков может очень даже возрасти. Так написано в газете. Вот почему в присутствии Эфье я всегда трепещу.

– Не будем преувеличивать: паллиативная опека – это в общем-то все, что может сделать здешний доктор, – заявил Эверт, вмешиваясь в дискуссию о домашнем враче из Тёйтьенхорна, который якобы вколол пациенту слишком щедрую дозу морфина.

– В любом случае Тёйтьенхорн вдруг снова в центре внимания, – сказал Граме.

Мнения о действиях доктора разделились. Многие из здешних жильцов оценивают эвтаназию слишком прямолинейно по-христиански. Но, в общем, все согласились, что арестовывать милосердного доктора посреди ночи и допрашивать его несколько часов подряд – недостойно. Я считаю его милосердным и буду стоять на этом, пока мне не докажут обратное.