Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 42)
В общем, если мы еще живы, то не по причине нашей мудрости. Нам просто пока что везло. Человечество не всегда отдавало свою судьбу в руки разумных людей. Гитлер, Сталин, Мао (называю лишь несколько имен) ответственны за смерть двухсот миллионов человек, и это без ядерного оружия. Если бы существовала награда для самого глупого существа на земле, на нее номинировали бы человека.
Завтра снова сообщу об очаровательных мелочах повседневности. Сейчас подойдет автобус, и восемь веселых старичков с превеликим удовольствием проведут денек, сунув голову в песок. И вытаскивая ее, только чтобы выпить и закусить.
У меня на комоде стоит мой собственный превосходный портрет. Его написал Граме. Он творит в специфическом стиле неоэкспрессионизма.
Вчера после обеда автобус отвез нас в Берген-ан-Зе. В этой деревне обитают художники Северной Голландии. Мы должны были явиться в красивый деревянный павильон на пляже. Эверт в своем инвалидном кресле не задавался вопросом, как мы доставим его на место. Потребовались изрядные усилия, чтобы по мощеной дорожке вкатить его на дюну. Один раз мы чуть его не упустили. Еще немного – и он скатился бы вниз, грохнувшись головой в песок. В конце концов мы уговорили двух мускулистых парней, тренировавшихся в беге трусцой, вкатить его на дюну, провезти сто метров по песку и определить под тент нашей живописной мастерской.
Там некая артистичная дама выдала нам краски и восемь мольбертиков и предложила разделиться на пары, чтобы написать портреты друг друга. Результаты оказались умопомрачительными. Все стили пятисотлетней истории искусства прошли перед нашим взором.
Потом мы с Эфье, держась за руки, прошлись босиком в прибое Северного моря.
Кулинарная и дегустационная часть логически завершили программу. Хозяин пляжного кафе предоставил свой небольшой тягач, чтобы снова поднять Эверта на дюну. Во время этой церемонии Эверт помавал рукой, словно королева. На обратном пути в автобусе мы во все горло распевали песни.
Сегодня утром госпожа Камерлинг спросила Граме, не согласится ли он написать и ее портрет. Эверт посоветовал Граме слупить с нее 780 евро, не считая НДС.
– Раз уж у нас теперь идет неделя деменции, я ставлю выпивку и закуску на террасе с видом, – заявила вчера днем Гритье, обращаясь к Эфье, Эдварду и ко мне.
Мы пробурчали что-то насчет складчины, но она отрезала:
– Не хныкать!
Такси туда, такси обратно.
Когда мы, сидя на солнышке, вдоволь налюбовались заливом Эй, она как бы между прочим обронила:
– Вот так и становишься мотовкой на старости лет. Хочу опустошить свой накопительный счет прежде, чем перестану понимать, что такое накопительный счет.
По-моему, это самый разумный подход к деменции.
Дальше – больше. Один День альцгеймера – еще куда ни шло, но неделя… По-моему, в последнее время по телевизору показали целых восемь программ о маразме. Теперь мы многое о нем знаем. Да и нет здесь ничего сложного: заболеваете слабоумием и через некоторое время ничего больше не помните и не узнаете себя в зеркале. Значит, пора отправлять вас в закрытое отделение.
Сейчас много шума вокруг предсказания, что каждая вторая девочка, родившаяся в настоящее время, проживет сто лет. Но я не слышал, чтобы кто-нибудь задал вопрос по существу: это хорошая новость или плохая? По крайней мере каждый второй из наших жильцов, чей возраст приближается к столетию, хотел бы поскорее умереть.
Когда двери лифта открылись, в лифте уже стояли два ходунка и один скутмобиль, но госпожа Грунтеман решила, что туда вполне войдет и ее скутмобиль. Она слишком быстро вкатила его в лифт и закупорила всех, кто находился внутри.
Понадобилось полчаса, чтобы извлечь из заточения все железяки и всех стариков. Стон стоял до небес, хотя травмы не были видны невооруженным глазом.
Директриса исподволь дала мне понять, что расшифровала Аню как моего конфиденциального информатора. Вчера она пригласила меня лично прийти в контору 7 октября, когда Аню будут провожать на пенсию. Я воззрился на нее, видимо, с нескрываемым изумлением, и тут она сказала:
– Вы ведь дружны с госпожой Аппелбоом? По крайней мере, я слышала, что вы регулярно захаживаете к ней в контору на чашку кофе. Жаль, что меня никогда при этом не было.
Должно быть, я покраснел. Стоял столбом, не говоря ни слова. Выходит, в каком-то смысле мне шах и мат!
Шах и мат не в каком-то, а в самом прямом смысле!
Стелваген усмехнулась и удалилась.
Тот факт, что проводы назначили на понедельник, кое-что говорит об отношении к Ане ее конторских товарищей. Впрочем, сама она в последнее время скорее обрадована, чем огорчена своим неожиданным увольнением.
Вчера после затора в лифте перед ним скопилась длинная очередь зевак, растянувшаяся до самого конца коридора. “Ой-ой-ой!” Зажатые руками рты, трясущиеся головы и глубокомысленные высказывания о причинах и следствиях аварии.
– Лифт застрял, потому что люди занимали в нем слишком много места.
В старости некоторые свойства характера утрачиваются, но глупость к их числу не относится.
Стоит прекрасное бабье лето. Но эта погода довольно коварна. Сегодня рано утром я совершил короткую прогулку на своем скутмобиле и чуть не отморозил себе пальцы. Раз у меня есть свой скутмобильчик, пора купить хорошую зимнюю одежду, не то в один прекрасный день перед каким-нибудь светофором найдут мой окоченевший труп. Кажется, это красивая смерть, не хуже, чем с перепоя. Так говорят люди, чуть было не пережившие ее.
Я не собираюсь проверять их правоту на собственном опыте, но, возможно, это недурная альтернатива таблетке Дриона: в студеный зимний вечер едешь в уединенное место, стаскиваешь с себя куртку и ожидаешь смерти. И даже если тебя вовремя не найдут, ты не завоняешь.
Я едва могу ходить из-за боли в ноге. Позвонил Эфье, попросил принести аспирин. Думаю, это подагра. У Эверта были те же симптомы. Целое утро я просидел на стуле с задранной вверх ногой. Только один раз дополз на коленях до туалета.
Эфье посидела со мной часок, а днем приедет с визитом Эверт на своем инвалидном кресле. Один паралитик и другой паралитик. Я справился у персонала, нельзя ли принести ужин в комнату.
– Ну, вообще-то не положено, – сказала экономка.
– Не положено?
– Нет. Это не по нашей части. Обращайтесь официально в отделение ухода за беспомощными.
Да пошли вы все со своими правилами. Попрошу Граме, чтобы он вечером взял поднос с моим ужином и занес его наверх. Граме еще неплохо держится на ногах. Пусть они вопят сколько угодно, что и это “не положено”, Граме на них плевать.
Вы тут с вашими правилами можете оставить человека подыхать с голоду. К счастью, теперь у меня есть друзья.
Октябрь
Да, это подагра. Врач прописал мне таблетки, которые я не хочу глотать, а когда они закончатся, желательно отказаться от красного вина и есть поменьше земляники. Без земляники я вполне обойдусь, тем более в октябре, но сезон красного вина только что открылся, так что придется вернуться к летнему белому. Если я таким образом избавлюсь от подагры, ущерб будет невелик.
С великим трудом и мучениями я добираюсь до туалета. Такое прекрасное занятие, как шарканье по дому, исключается. Остаются: чтение, писанина, телевизор и ожидание гостей. Можно еще немного порыться в папке с вырезками. К примеру, в одной старой газете было помещено сообщение: “Американская следственная группа установила, что 6,6 миллиарда наличных денег в новеньких долларах, отправленных в 2003 году в Багдад двумя самолетами для оплаты тамошнего правительства,
Слямзили? Шесть миллиардов долларов? Да ведь это несколько грузовиков, набитых деньгами. Исчезли. Пропали без вести. Растворились. Я понимаю, почему сохранил эту вырезку. Уж слишком неправдоподобно звучит. Где-то в Багдаде дядюшка Скрудж Мак-Дак в своем бункере ныряет в свой плавательный бассейн, битком набитый долларами.
Чтобы утешить Гритье, я рассказал ей, что в Европе старческим слабоумием страдают шесть миллионов человек.
– Вы с Эвертом думаете, что для Гритье разделенное горе – это полгоря, – сказала она с улыбкой. – Не берите в голову.
Честное слово, я покраснел.
Можно себе представить, что в одной только Европе сто двадцать благотворительных приютов “Арена” заполнены маразматиками, но эта мысль не вдохновляет.
Гритье рассказала, что в продвинутой стадии деменции можно пройти мимо зеркала и не узнать своего отражения. Она надеется, что в этом случае она подумает: “Ох, какая красивая женщина!” Потом мы обсудили известных нам соседей, страдающих слабоумием, и пришли к выводу, что примерно половина из них испытывает довольно глубокие страдания.
– Зато другая половина не так уж несчастна. Они чувствуют себя не намного хуже, чем большинство остальных жильцов. Итог оптимистический, – заметила Гритье. И, словно отвечая на вопрос, который я боялся ей задать, прибавила, что ни единый волос на ее седой голове не допускает и мысли о самоубийстве.
Подагра немного отпустила. Таблетки делают свое дело, я уже могу ступать на ногу и даже немного ходить.
В нашей субтропической говорильне несколько раз в день заходит речь о том, что раньше все было лучше. Вчера госпожа де Фрис с тоской в голосе обронила, что прежде всегда хватало времени выпить кофе и поболтать. На что Эверт заметил, что если речь идет о ней самой, то, в сущности, ничего не изменилось.