Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 19)

Сколько раз мне хотелось сесть рядом с Эфье, с Эдвардом, с Эвертом! Я дерзнул на это один-единственный раз, но получил в придачу соседку, которая перечисляла свои бесконечные болячки или подробно пересказывала передачу “Советы судьи”. Я любезно кивал, желал в душе, чтоб у нее отсох язык, и рассеянно макал в чай свое печенье.

Завтра в 12 у подъезда сбор мятежного клуба. Обсуждаем план очередной экскурсии. Я заказал на следующей неделе мастер-класс для шести стариков в кулинарном ателье “Под сковородой”. По зрелом размышлении мы отказались от закуски и приготовим только главное блюдо и десерт. Иначе это займет слишком много времени и обойдется слишком дорого. Что будем готовить, не знаю, меня тоже ждет в каком-то смысле сюрприз.

– Диетические требования – не вопрос, – сказала хозяйка. – А для тех, кому трудно жевать, провернем мясо и слепим тефтельки.

Звучало достаточно обещающе. Такси заказано, и домашний ужин отменен. Наш повар состроил кислую мину.

Это вопиет к небесам. Явилась госпожа Рооз, экономка, и от имени директрисы стала выяснять, почему шесть жильцов будут отсутствовать на ужине в следующий четверг. Я ответил, что мы едем на экскурсию.

– О! – сказала она.

– Да, у нас небольшая компания, мы сами кое-что организовали, от и до, – сказал я небрежно.

– Может, вы считаете, что здесь проводится слишком мало мероприятий? – напряглась де Рооз.

– Вовсе нет, – поспешил я ее утешить.

– Персонал кухни недоволен отсутствием за ужином шестерых жильцов.

“Как будто мы живем тут для удовольствия кухонного персонала. Это они находятся здесь ради нас, а не наоборот. Это их работа. И посему меня не интересует, что думают местные повара!” – вот что я собирался ей возразить, но не посмел. Вместо этого промямлил, что мы уже все заказали.

– Чем вы собственно занимаетесь, позвольте узнать?

Когда я ответил, что мы идем на кулинарный мастер-класс, воцарилась долгая пауза.

Потом она протянула:

– Во-о-от как…

Кивнула и вышла. Вероятно, двинулась прямиком к директрисе, докладывать.

Теперь я нервничаю и злюсь, но не могу ни с кем поделиться. Иначе раскрою свой замысел.

Спокойно, Грун, расслабься! Тебе пора на прогулку. И надень дождевик.

Вчера клуб СНОНЕМ посетил самый крупный и знаменитый в Нидерландах резерват для престарелых – Кёкенхоф. Там не только престарелые, еще есть немцы и японцы.

– Может, эти японцы малость свихнулись после цунами? А то зачем они приехали сюда и так весело фотографируют все подряд? – размышлял вслух Эверт.

Средний возраст посетителей – 65 плюс. И для пожилых не делают скидок, вход стоит целое состояние. Правда, для инвалидных колясок въезд бесплатный. Там не было соответствующего объявления, но Гритье случайно выяснила. Поэтому Эверт раздобыл коляску для меня, а Граме – для Эфье. Три коляски с водителями показались бы немного подозрительными. На сорок сэкономленных евро мы заказали кофе с пирожными. И прокатили друг друга по очереди.

Парк довольно суетливый и прилизанный. Но что у них хорошо: очень много цветов. Красивые цветы, хоть в этом году они и запоздали. Погода была капризная: дождь-солнце-дождь и солнце. Мы то прятались от дождя, то выходили в парк: входили-выходили-входили-выходили. В оранжереях тепло, и когда вы ускользаете от орды туристов, то чувствуете себя просто великолепно.

Но и с цветами можно перестараться. Под белое вино и закусь мы рассуждали о том, зачем нужно выводить семисотый сорт тюльпанов. Посиделки ловко организовала Гритье.

У нее есть симпатичный внук, Стеф, а у Стефа есть микроавтобус, и ему нужны деньги на бензин. Стеф согласился за пару десяток провести денек с бабкой и ее друзьями. Славный парень, интересуется людьми и их историями. Считает, что прекрасно провел с нами время. Мы в свою очередь слегка этим гордимся. В конце дня Стеф выразил желание чаще выступать в роли нанятого на весь день таксиста. И это после того, как мы час проторчали в жуткой пробке. Гритье, конечно, предвидела, что обратный рейс будет долгим: пока мы стояли, она открыла сумку-холодильник и угостила каждого ломтиком французского сыра, бутербродом с семгой и стаканом вина. Никогда в жизни я не торчал в пробке с таким удовольствием.

Из-за этого стояния мы опоздали на ужин. Испустив глубокий вздох, шеф-повар соизволил подогреть в микроволновке несколько объедков. С таким видом, словно вырвал их из собственного рта.

В нашем доме, что называется, рекордный день: один инсульт, один перелом бедра и один человек, подавившийся куском песочного печенья. “Скорая помощь” шастала туда-сюда, три раза за день. Было о чем поговорить за кофе и чаем. Из моих хороших знакомых никто не пострадал, но мы снова ткнулись носом в непреложный факт: чтобы повалить старое дерево, не нужна большая буря. Первый встречный ветерок, например, в виде песочного печенья, может оказаться фатальным. Здесь нужно жить как в свой последний день, но нет, мы предпочитаем тратить наши последние драгоценные часы на сплетни и нытье.

Несмотря на неоднократные вызовы “скорой помощи”, госпожа Ситта объявила, что розыгрыш лотереи бинго все равно состоится.

– Игроки, естественно, надеются, что не пострадают из-за этих неприятностей, – ляпнула она, не моргнув глазом и не покраснев.

Хоть бы ее во время этого бинго хватил инсульт, хоть бы она сломала бедро и подавилась куском сдобного пирога.

Кое-что приятное: я приглашен на чашку чая к моей приятельнице Эфье и собираюсь пригласить ее сегодня вечером на ужин. Я забронировал места в довольно шикарном ресторане. Живем как в последний день.

Моя старушка-принцесса охотно приняла приглашение. Она подкрасилась: немножко помады и румян. Должен признаться, что я ради этого случая специально принял душ и надел свежее белье. Никакого излишнего шика, шик – последнее дело. В следующий раз расспрошу своего геронтолога, можно ли еще как-то бороться с недержанием или на смертном одре мне предстоит лежать в пеленках. Еще не так давно я полагал, что, надев подгузник, я достигну нижних границ самоуважения, но оказалось, что я немного раздвинул эти границы. Привет от лягушки в банке с молоком.

В семь часов мы взяли такси до ресторана и там шикарно и роскошно прокутили половину моей месячной пенсии.

Эфье была в ударе и наслаждалась моментом. Мне нравилось ее угощать, при условии, что я не заведу себе привычку платить за все.

– Это привычка, которую я не могу себе позволить, – честно признался я ей.

Как хорошо вдруг вырваться на свободу. Вот уж не думал, что у меня это так здорово получится. Но главную роль сыграло тут, конечно, общество Эфье.

Мы вернулись домой на такси.

И на прощанье расцеловались в обе щеки. Меня даже немного бросило в жар.

Господи, ведь мне 83 года!

В нашем доме набирает обороты патриотический ажиотаж. Под давлением жилищного комитета на собрании было решено принять участие в коронационных торжествах. В результате и в этом году к кофе подадут оранжевые пирожные, а в гостиной можно будет посмотреть прямую трансляцию церемонии.

Маршрут парадного круиза по заливу Эй проходит рядом, практически за углом, но пробиться туда невозможно. Что весьма прискорбно. Я не вникал в подробности, но, думаю, нужно занять место в полдень, чтобы спустя семь часов терпеливого ожидания в течение двух минут наблюдать новых короля и королеву, проплывающих мимо на расстоянии в сто метров.

В последние “обычные” королевские дни были установлены зоны безопасности: первая, вторая и третья. В некоторых местах нельзя даже оставить в гараже свой личный автомобиль. Кстати, скутмобили также запрещены. О них даже упоминать неприлично.

И несмотря на все эти меры безопасности, несмотря на 700 000 евро эксклюзивной доплаты агентам, каждый, сжимая ягодицы, сидит перед телевизором и ждет, что из-за поворота снова вырвется черный “сузуки-свифт”.

Интересно было бы понять, как выглядит сценарий безопасной коронации. Сестрички Слотхаувер не сомневаются: “Произойдет что-то страшное. Не знаю что, но предчувствую”.

Кто-то предположил, что Ким Чен Ын, этот жирный гоблин из Северной Кореи, именно 30 апреля запустит в нашу сторону ракету. Вчерашний теракт на марафоне в Бостоне тоже не добавил спокойствия.

Здешние трясогузки заранее предвкушают это удовольствие.

С ностальгией вспоминаю, как перед дворцом Сустдейк Союз оранжистов Вердена раздавал участникам веселого марша самодельные батоны с апельсинами и изюмом. Длиной в полтора метра. Тогда никому не приходило в голову проверять, не начинены ли они тротилом.

Будучи анонимным республиканцем, я все еще не знаю, как переживу 30 апреля.

Я нервничаю. Завтра моя очередь проводить вылазку. Понравится ли им мой кулинарный мастер-класс?

Во всяком случае дамы и господа все больше сплачиваются, потому что тянутся один за другим, как рыбы на нерест. Кстати о рыбах: наконец-то в двух аквариумах, пострадавших от терактов с пирогом и еврейским печеньем, плавают новые рыбки. Рядом с аквариумом висело объявление, что дирекция в последний раз приобретает новых рыбок. Если чрезвычайная ситуация повторится, хулиганы будут окончательно и бесповоротно вышвырнуты за дверь. Такие угрозы не следует доводить до сведения Эверта. У нашего доморощенного анархиста загорелись глаза. Я заставил его торжественно обещать, что он оставит рыбок в покое. Он поклялся “светом в очах дорогой матушки”. Каковые очи вот уже двадцать пять лет лежат под землей. Теперь Эверт находится в творческом поиске. Покушение на комнатные цветы он считает не слишком интересным. Подумывает заняться лифтом…