Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 18)

Сегодня утром я собрался с духом и спросил Кёйпера, почему он так кряхтел, когда садился.

– Кто, я? – ответил он.

Мой вопрос явно застал его врасплох. Полчаса он не издавал ни звука, но затем стоны потихоньку возобновились. Как будто я уселся смотреть женский теннис. Раньше, насколько мне известно, все теннисисты тоже немножко охали и кряхтели. Но теперь, когда по телику транслируют теннис, я должен приглушать звук. Дамы стонут там нарочно, а это вещь заразная: и мужчины стонут все больше.

А между тем у меня возникла проблема: стоит мне услышать малейший стон, как я начинаю испытывать к Кёйперу огромное отвращение. И не только к нему, но и ко всем прочим обитателям нашей богадельни. А что хуже всего, и к себе самому. Как мне от этого избавиться? Я изложил проблему Эверту. Он предлагает на каждое кряхтенье реагировать еще большим кряхтеньем, это должно помочь. Несколько часов он проверял свою теорию на практике. Кряхтуны смотрели на Эверта удивленно и справлялись о его здоровье.

Из отделения для слабоумных, где оставили дверь открытой, ускользнул господин Схафт. Оказавшись у нас за кофейным столом, он с гордостью показывал всем свой новый браслетик. Подарок от тещи, уверял он. На браслете была надпись: “Не реанимируйте меня”.

– Вы знаете, что это значит? – сочувственно спросила Эфье.

Нет, этого он не знает. Он думает, что это как-то относится к женщинам.

– Вы имеете в виду сестер из реанимации?

– Да, что-то вроде.

Я спросил его, точно ли он помнит, что получил браслет в подарок от тещи.

Тут он расхохотался, и хохот перешел в приступ кашля, и он едва не задохнулся. Кашель привлек внимание сестер, и они уволокли Схафта в закрытое отделение, так что мы все еще не знаем, кто осчастливил его браслетиком.

Эверт с каменным лицом заявил, что это он, Эверт, торгует браслетиками и что я как-то заказывал у него один такой экземпляр. При этом он как-то странно на меня посмотрел. Это была шутка, но вовсе не шутка. Думаю, он раздобыл бы его для меня.

Впрочем, я как-нибудь всерьез займусь законностью такого браслетика. А заодно и законностью заявок на эвтаназию, подписанных невменяемыми людьми, ведь это тоже большая проблема. Хотя об этом почти не говорится вслух.

– Говорить об эвтаназии строго запрещено, – торжественно и вызывающе произнес Граме по поводу браслетика. Собеседники заерзали на своих стульях и долго сосредоточенно помешивали кофе в своих чашках.

– В данной компании самоубийства не поощряются, – отрезал Эверт, отхлебнув кофе.

Весна: каждый, кто может самостоятельно передвигаться, вчера ходил гулять. Хотя бы до скамейки у парадного входа. Четверо из жильцов вполне комфортно расположились на ней, чтобы поболтать о хорошей погоде, как вдруг совершенно посторонний пожилой господин занял свободное пятое место. Госпожа Блокер просто не успела ему помешать.

– Это наша скамейка, – возмутилась она.

– Нигде не написано, что она ваша, – ответил незнакомец и развернул свою газету.

– Мы всегда тут сидим, – заявила Блокер от имени своих соседей.

– Теперь, в ближайшие полчаса, здесь буду сидеть я, – невозмутимо ответствовал незнакомец.

Госпожа Блокер пошла звать на помощь, но сумела найти только консьержа.

– Это скамейка нашего дома, – промямлил тот.

– Эта скамейка стоит на дороге в общественном месте и доступна каждому, – был ответ.

Полчаса он в ледяном молчании читал свою газету, потом встал, попрощался с каждым из сидевших на скамейке и удалился.

Эту историю, пересказанную на разные лады, мне пришлось выслушать четыре раза. Она стала самым важным событием воскресенья.

Вылазка номер 3 отложена на два дня, потому что Гритье еще не оправилась от легкой пневмонии. Мероприятие было назначено на послезавтра, но перенесено на пятницу. Я очень расстроился.

Не заводись, Грун! Ты же знаешь, что члены нашего клуба – народ хрупкий и подверженный инфекциям. Принятое нами правило, что даты экскурсий можно переносить, приносит теперь свои плоды.

Что касается моей экскурсии, то я решил: это будет кулинарный мастер-класс. Я нашел в интернете четырех поваров. Выбирал по цене и расстоянию. Позвонил каждому минимум три раза, чтобы они пригласили нас и проявили терпение со старыми людьми. Двое сразу отпали. В конце концов я остановился на кулинарном ателье “Под сковородой”: там сказали, что у них можно не только кухарить, но и смеяться. Ничего слишком серьезного, на этом я настоял. Слишком много людей считают себя слишком важными персонами. А все мы лишь песчинки в пустыне, молекулы в космосе.

Друг Хендрик, не говори красиво.

Наконец-то у нас за кофе снова знаменитая покойница: Маргарет Тэтчер. В этом году их что-то маловато. Редко о ком мнения расходятся столь же кардинально, как о железной Мэгги. Господин Баккер считает ее фантастической женщиной.

– По крайней мере, она боролась!

Я спросил, за что.

– Ну, боролась за то, чего она хотела.

Гритье:

– А чего конкретно она хотела?

Баккер:

– Это что, перекрестный допрос? Или как?

Вчера состоялось собрание жильцов с целью ознакомления с планами административного совета. Совет планирует адаптировать наше здание к требованиям текущего момента. Понятия не имею, что такое требования текущего момента. Вероятно, за этой формулировкой скрывается невысказанная мысль о каких-то сокращениях. Сокращениями затрат или повышением эффективности они называют экономию.

Директриса трижды настойчиво повторила, что ничего еще не решено окончательно и что собрание проводится для того, чтобы выяснить пожелания жильцов. Старательно изображала сочувствие. Результатом оказалась посеянная щедрой рукой паника. Очередной повод для размышлений. В тот же день были набиты вещами первые коробки для перевозки грузов.

– Не пересаживайте ваши растения, – блеяла госпожа Схаап, приставая к каждому, кто желал ее слушать. То, что она сравнивает себя с растением, свидетельствует о правильной самооценке. Чего я от нее никак не ожидал. Она очень шумная, а кроме того, иной раз впадает в состояние овоща.

Лично я за капитальный ремонт со всеми вытекающими. Чем больше произойдет событий, тем лучше. И чем раньше, тем желательней. Пока текущий момент преобразится в конкретный листок на отрывном календаре, пройдет не меньше года, и мы не знаем, протянем ли так долго.

Представьте: медбратья вернули вас к жизни, умело применив электрошок, и увидели ваш браслетик с надписью “просьба не реанимировать”. И что тогда? Де-реанимировать? А если кто-то войдет? Как ему прикажете это понимать?

А что, если супруга покойника, не пожелавшего реанимироваться, требует, чтобы его всеми силами вернули к жизни? Так браслетик – или никакого браслетика?

С этими мыслями я проснулся сегодня утром.

Моя агентура в дирекции донесла, что инспекция предупредила о визите без предупреждения. Дескать, поступают жалобы. Сплошь тревожные сигналы. О злоупотреблениях в службе опеки заговорили в новостях. Компании “Кордаан” и “Озира” уже попали под раздачу. Усиленный контроль проводится в двадцати семи пансионатах “Озиры”. В газете появилась статья “Издевательства над стариками”. Все в полном шоке. Может быть, этим “всем” стоило заглянуть в несколько домов, чтобы своими глазами увидеть, к чему приводит плохой уход из-за перегрузки и низкой оплаты персонала. Пора присмотреться к девяти административным отделам, имеющимся в каждом уважающем себя гигантском доме престарелых. Они образовались в результате слияния подобных учреждений. Как известно, в таких случаях делается все, чтобы как можно больше увеличить риск несчастий.

Административные советы столько лет сочиняли инструкции о качестве обслуживания, что из всех благих начинаний чиновников устояло только качество конверта с персональным жалованьем. Было точно установлено, что санитарам даются ровно две минуты и пятьдесят секунд, чтобы усадить беспомощных старичков на горшок и снова их одеть. После чего спустить воду в унитаз и хорошенько его протереть.

Да, иногда приходит охота завыть в голос.

Другая сторона медали: некоторые здешние старики такие зловредные, что вы пожелали бы им как можно дольше вариться в их собственном дерьме.

Недавно здесь разразился скандал. Одна жиличка ударила медбрата, а тот дал ей сдачи. Слегка шлепнул для острастки, зато сколько было пищи для разговоров. Эта так называемая пострадавшая была хуже маленького ребенка. И тем не менее: медбрата уволили, и спокойствие восстановилось.

Бывают дни, когда почти ничего не происходит. Точнее, ровно ничего. Могу болтать о еде и погоде, но это любимое времяпрепровождение большинства моих соседей по дому. К ним не подкатишь с умными разговорами о Ницше. Да я и сам ничего о Ницше не знаю.

Я вполне доволен, когда никто рядом со мной не хнычет. Поэтому полезно приглядеться к тому, кто подсаживается к тебе в гостиной. Большинство мест забронировано: держатели абонементов всегда сидят на том же стуле и устраивают скандал, когда кто-то посягает на “занятое” место. Чтобы удачно выбрать свободное место, важно уловить момент. Если вы пришли слишком рано, у вас нет выбора; если явились слишком поздно – тоже нет. Если вы решили пересесть за другой стол, где уже сидит один или два человека, место, в конце концов, найдется, но вы окажетесь невежей. Звучит невинно, но сам факт, что вы пересели, вызовет огромное возмущение. Вас будут избегать, как прокаженного.