Хэля Хармон – Сказочник (страница 21)

— Ну вот, она опять зависла,— печально протянула Лизок, отправляя в рот кусочек идеально пропеченной свиной ноги.

— Так. Сколько у нас есть знакомых психиатров? Лучше судебных психиатрoв с сертификатами по гипнотерапии...— Женя вроде задавала вопрос, но было впечатление, что она не спрашивает, а утверждает. Получалось, что продолжение самостоятельного расследования — вопрос для нее уже решенный.

— Бли-и-ин,— разочарованно протянул Олег.

Он все это время предполагал, что дело закрыто, и версия, что Маша влюбилась в придурка, всех устраивает. А может, он и не придурок вовсе, просто Женя лучшую подругу ревнует и раздражается, что мужик, едва знакомый с Машкой, сразу оказался у нее в приоритете.

Женя, в свою очередь, пыталась вспомнить: у кого еще были такого неприятного оттенка светло-карие глаза, как у Сказочника? Размазывая по тарелке немного пригоревшее луковое кольцо, она поняла, что абсолютно точно уже такие видела.

Глава 17 НЕОЖИДАННЫЕ ТАЛАНТЫ

Мария

Я проснулась от хруста гравийной насыпи, брызнувшей из-под колес внедорожника Сказочника. Звук отдавался в моей голове, как будто я разгрызала куриную кость.

Сначала мне показалось, что я плыву в этом море гравия и тяжелые покрышки давят меня, как гигантскую бордовую ягоду.

Но через мгновение остатки сна улетучились, и я поняла, что звук долетает из распахнутого окна его спальни. Я лежу в его кровати одна, утопая в скользких, блестящих, как змеиная кожа, простынях.

А по комнате Сказочника гуляет ледяной осенний ветер. Пока он лежал рядом, я не ощущала холода. Холода, в котором живу всю свою жизнь. Холода, которым тянет у меня из-под кожи.

Я решительно поднялась с кровати и захлопнула окно. Между бедрами немного саднило. За последние сутки я занималась любовью больше, чем за весь прошлый год. Да еще с такой отдачей, словно каждое мгновение может оказаться последним в моей жизни.

Неудивительно, что теперь мне было больно. Или не больно?

Я не знала этого чувства, у него не было положи-тельной или отрицательной характеристики.

Сказочник ушел, не попрощавшись, так что я не была уверена, сколько у меня оставалось времени.

То, что произошло между нами, не давало мне абсолютно никаких гарантий выживания.

Так что я принялась обследовать его комнату. В поисках чего?

Я бы поняла, если б нашла это.

Терять время на поиски своей одежды или хотя бы его халата я не стала.

Методично выдвигала ящики прикроватной тум-бочки из черного дерева. Старалось задвигать аккуратно, не нарушая порядок. Не беспокоя ни телефоны с мертвыми черными экранами, ни крупный красный кoрунд на кожаном шнурке. Я не сдержала смешок, обнаружив в нижнем ящике академическое издание по клиническому гипнозу.

— Весело тебе, малышка? — Насмешливый хрипловатый полушепот заставил меня подскочить на месте и резко обернуться.

Костик стоял в дверях спальни. Он окинул коротким оценивающим взглядом мое голое тело.

Затем сложился пополам в приступе хохота.

— Дурак! — прерывисто выдохнула я. С облегчением. Огромным облегчением! Голоса не было. Во рту пересохло. Сердце выскакивало из груди. За ту секунду, что я верила, будто за моей спиной Сказочник, я будто заново пережила прыжок с того самого моста, из детства.

Я даже не сразу вспомнила о своей наготе. Сейчас это была такая мелочь. Будто я в последний момент убралась из-под колес несущегося полным ходом товарного поезда.

Пока Костя спускался по лестнице в гостиную, я все еще слышала его прерывистый смех. Заливистый, почти детский. От которого я сама невольно улыбнулась. Я трясущимися руками завязала халат, который висел в смежной со спальней Сказочника ванной. И пошлепала босиком на первый этаж.

Судя по запаху, Костя принялся варить кофе в массивной кофеварке. Спасибо ему и на этом. Я не знала, как подступиться к этому кофейному монстру с гладкими металлическими боками, распластавшемуся на столе.

— Знаешь, Манечка, если кошку неожиданно дернуть за хвост, она так же подскочит. На всех четырех лапах. Очень было похоже.— Лицо Костика озарила непосредственная улыбка. Глаза казались лазурными. Вьющиеся волосы слегка пушились. Когда Костя попадал под оранжевый луч утреннего солнца, за его головой точно разливалось мягкое сияние. Ангел. Ребенок.

Как так вышло, что лицо, собранное из почти таких же «деталей», как у Сказочника, производило прямо противоположное впечатление?

Я не сразу поняла, что зеркально улыбаюсь. Вдруг ощутила, как сами по себе сократились мышцы лица. Как будто кто-то улыбнулся вместо меня. Как будто Косте нельзя было не улыбнуться в ответ.

Костя шмыгнул носом и поправил ворот белоснеж-ного свитера крупной вязки.

— Мне почему-то кажется, что ты любишь латте, Манечка… — Костик аккуратно поставил на барную стойку крупную аляпаватую чашку. Не думала, что у Сказочника есть такая посуда.

— Да,— зачарованно ответила я, не в силах оторвать взгляд от нелепой кружки в разноцветных кляксах,— давно хотела.

— А он тебя, конечно, не спрашивал,— хмыкнул Костик, когда мы оба сели за барную стойку друг напротив друга,— давал тебе черный. От которого у тебя разве что глаз не лопнул…

— Зачем ты это говоришь? — Мне наконец удалось перестать пялиться на кружку и заглянуть Косте в глаза.

— Я хотел узнать, как далеко дело зашло,— пожал плечами Костя,— с учетом того, что я нашел тебя голой в его спальне, вроде бы ясно…

Я почувствовала, как щеки слегка защипало. Значит, все-таки залилось предательским румянцем. А Костя будто не замечал моей реакции и продолжал:

— Я хотел понять, на какие условия ты в итоге со-гласилась…

— Костя, кофе — это ерунда… Думаю, ему это просто не пришло в голову.

— А должно было.— Костя серьезно смотрел мне в глаза. От заливающегося смехом небесноглазого ребенка и следа не осталось.— Конечно, дело не в кофе. Это просто маркер. Пробник того, как он к тебе дальше будет относиться. Он… Он не учитывает твои интересы, Манечка. Ни в кофе, ни в жизни. Будет только так, как ему надо. А когда ваши мнения радикально разойдутся…

Костя резко замолчал и уставился в видовое окно.

Прямо навстречу солнцу. Зрачок-точка.

Мне это что-то смутно напомнило. Из детства. Из Олеськиной смерти.

Разве человек может спокойно смотреть на солнце? Все-таки Костя был похож на Сказочника. А значит, вряд ли он человек. Лучше бы мне об этом помнить.

— Зачем ты пришел, Костя? — Я глотнула из карнавальной чашки. Латте-банановая помадка. Вкус разлился по мне как солнце, как счастье. Костя налил мне в чашку что-то. Первородный свет.

— Я думал,— опустил глаза Костя,— тебе больно, темно и холодно. Мне всегда больно темно и холодно, когда Владик со мной долго рядом. Я знал, что он уедет сегодня. И пришел… дать тебе немного радости.

— У тебя получилось,— улыбнулась я, поджимая ноги и обвивая ими металлическую ножку высокого барного стула. Металл приятно холодил кожу.

Это была правда.

Я вела себя беззаботно. Мне стоило бояться, что Сказочник вернется, застанет меня с Костей в гостиной. В халате, неряшливо запахнутом на голое тело. И… что? Убьет?

От бананового кофе, детских улыбающихся глаз Костика и от яркого утреннего солнца у меня появилось светлое легкое чувство где-то за грудиной.

Будто я уже умерла, и волноваться не о чем. И произошло это давно.

И что я влюбилась. И волноваться не о чем. И произошло это почти так же давно.

— Костя, кофе шикарный. Ты бармен? — Я смотрела на Костю и чувствовала, что тону в эндорфиновом море. Волна счастья накрывает меня. Потом мягко стекает, оставаясь на берегу. В песке. На отмели.

Со спутанными мокрыми волосами. Потом новая волна щекочет кончики моих пальцев, набегает на тело и вновь накрывает с головой.

Костик взгляднул на меня с выражением глубокого удовлетворения.

— Я рад, что кофе тебе помог, Маня,— улыбнулся он,— я не бармен. Я доктор.

— Правда? Какой? — спросила я уже откуда-то с границы отчуждения. Из зазеркалья. Из мира грез, в котором в небе светят три солнца.

—Психиатр,— ответил Костя.

Правда, я этого уже не услышала. Волна превратилась в цунами и размолоти­ла меня во что-то абсолютно счастливое. То ли в космическую пыль из рассказов Игоря Масонова. То ли в пепел с погребального костра Аллочки.

***

Голос Сказочника звучал на границе сознания. Я шла на этот звук, как на свет маяка. Через темное течение рыжих прохладных волн, через желудочный хруст пробитой головы Якова. Через плеск речной воды, встретившей тело Олески за секунду до моего погружения в реку. Я шла по илистому дну, и ноги мои вязли.

Но у меня был маяк.

— Ты мудак, Владик. И псих,— вторгся в мой разум второй голос. Костик. Он казался спокойным,— это мое профессиональное мнение, если что.

— Ладно,— Сказочник проигнорировал Костину реплику,— раз уж ты это уже сделал. Хотя я тебе и не разрешал. Говори. Что ты понял о ней.

— Она…— в тон Сказочнику протянул Костик,— к моему глубочайшему сожалению… подходит.