Хэлла Флокс – Маруська (страница 8)
Как и хотела, своим мальчишкам я позвоню, и мы будем выяснять, куда поступим в другом городе. Да, да! Никак иначе! Мама перебесится и поймёт, как только я скажу, что знаю обо всём. Ещё я не буду больше бегать от встреч с отцом – хочу познакомиться с братом. Хочу спокойной жизни на одном месте, и папочка мне в этом поможет. Я должна знать, где он живёт, дабы случайно не купить квартиру в том же городе. Я решила больше не выпендриваться и взять деньги со счёта на покупку квартиры. Пусть отец и откупался ими от меня, но на то он и отец, чтобы обеспечивать ребёнка. Вот и сделает вклад в моё будущее.
Ну а пока немного послушаем, что происходит снаружи.
– Мне звонила Светочка. Она плакала и ругала тебя. Ты что, изменил ей? Но она простит тебя…
– Мам, Света больше не моя девушка…
– Но как же, ты же сказал, что будешь с девушкой.
– Да, но с другой…
Хотелось послушать, как Македонский будет выкручиваться из этой ситуации, но внезапно я осознала одну простую вещь – зов природы не заткнёшь, когда он просится наружу. А мой уже истерично орал.
Тук‑тук‑тук.
– Тимофей! – возмущённый женский вопль резанул по ушам. Кажется, мама стояла прямо рядом с моим убежищем.
Удачненько!
– У тебя в багажнике кто‑то есть! А ну открывай, иначе я за себя не ручаюсь!
Такому тону даже я бы подчинилась. Мать семейства Македонских мне уже нравилась! Возможно, мы найдём с ней общий язык.
Резкий свет ударил в глаза, а когда я привыкла, то увидела три пары глаз: две с неверием и шоком изучающие меня – это мама и папа, а третьи – с какой‑то обречённостью. Ну, это понятно кто.
– Ты поможешь? – резко спрашиваю я, ведь сама не выберусь отсюда.
Молча Македонский отодвигает родителей в сторону и, вместо того чтобы просто подать руку и помочь выйти, склоняется, поднимает на руки и аккуратно вытаскивает меня на свет божий. Не представляю, как я выгляжу, но, судя по ошарашенным взглядам и сдерживаемым смешкам позади – водителя, я прекрасна как никогда.
– Добрый день. Я Маруся, а вы, я полагаю, родители этого дикаря.
Немые кивки. Надо же, какие впечатлительные. Мама побледнела, а папу точно сейчас удар хватит. Чего это он за сердце схватился? Надо спасать родителей, а то Тимофей Вольдемарович тоже потерялся. Молчит как рыба, хлопает глазами и сжимает меня чересчур крепко. Соскучился, наверное.
Поелозив на руках этого мужлана, устроилась поудобнее, потому как попытка выбраться из этой хватки не удалась.
– Я девушка Тимофея, – обратилась к родителям, как к слабоумным, и погладила их сына ладошкой по каменной груди. – Понимаете, мы с вашим сыном встречаемся совсем немного. Но он решил, что пора знакомиться с родителями. А я отказалась, – глазки в землю и в сторону. Ой, какие цветочки прелестные! Восторгаемся цветочками и продолжаем сочинять. – Несмотря на то, что у меня к Тиму серьёзные намерения, мне казалось, что для знакомства с родственниками мы ещё плохо узнали друг друга, – теперь взгляд на самого Тима. Ловим удивление, подмигиваем тем глазом, который не видят родители, и продолжаем сочинять: – Но ваш сын не знает слова «нет». Он просто закинул меня на плечо и притащил в свою берлогу. Спасибо, что без дубинки! – последнее адресовалось неандертальцу и лишь для его ушей; ещё и ущипнула за шею, которую обнимала, чтобы не упасть. Хотя какой тут упадёшь – с таких‑то ручищ.
Он же в ответ зарылся носом в мои волосы и пообещал прибить.
Со стороны мы выглядели влюблённой парой: я ласково его поглаживаю по груди, а он «дышит мной».
– Мам, пап. Я вас подвезу. Пусть эти голубки побудут вдвоём, – я отпрянула от шёпота Македонского, обещавшего мне все «блага» вселенной, и посмотрела в сторону.
– Мирослав. Можно просто Мир, Ягодка, – подмигнул мне мужчина, которого я ошибочно приняла за водителя. – Надеюсь, мой пиджак послужил тебе уютной постелью.
– Благодарю, – не потерялась я, ответив брату Македонского и благодарно улыбнувшись. – Мне было очень удобно.
Родители так и стояли, хлопая глазами, пока сын – непонятно, старший или младший, так как с Тимофеем Вольдемаровичем они выглядели на один возраст, не усадил их под ручки в машину и не увёз.
А стоило машине скрыться за воротами, как Тимофей Вольдемарович хотел поставить меня на землю, только я категорически против.
– Если вы не хотите, чтобы ваши работники были о вашей девушке плохого мнения, то не советую трясти меня, – мне показалось, это вполне понятным намёком.
Но показалось только мне. Македонский выразительно выгнул бровь.
– Вы полдня таскаете меня как мешок, помыкаете, как хотите, а спросить, может, мне что‑то надо или куда‑то… Ну же, несите меня в дом, пока я не лопнула!
К первой присоединилась вторая бровь.
– Уборная, дамская комната, туалет, в конце концов! – взвизгнула, теряя терпение.
И, о чудо! Македонский смутился и размашистым шагом двинулся к дому. А я, чтобы отвлечься, решила осмотреться. И была приятно поражена.
Я думала, что увижу какой‑нибудь особняк, необъятный двор, но всё было куда проще. Дорожка из белого камня вела к одноэтажному домику. Справа был гараж, слева – сад. В глубине его, в зелени, виднелась беседка из красного дерева. Обязательно исследую.
Внутри дома тоже было всё просто. Просторный холл, где я, так и не спускаясь с рук Македонского, скинула белые тапки. А то жуть как было не по себе.
Пока меня транспортировали в необходимую комнату, успела увидеть краем глаза кухню слева, а справа – гостиную. В конце холла мой извозчик открыл пинком двери и, зайдя внутрь, поставил меня прямо у фаянсового друга.
– В шкафах найдёшь всё необходимое для душа. Я пока закажу обед и стилиста для тебя.
В голове уже буквально бурлило от переизбытка жидкости в организме, и я закивала. Да, я готова была согласиться с чем угодно, лишь бы меня оставили одну!
А Македонский всё не спешил. Он вглядывался в мои глаза. Что он там ищет – уровень «переполнено»? Так всё скоро окажется на его кафеле.
– Если вы сейчас не уйдёте, я вам помогу! И не уверена, что вам это понравится!
– Мариам, пора уже прекратить мне «выкать»! Ты только что…
– А‑а‑а, об остальном поговорим потом, Тимочка! Иди уже! Иди давай! – я толкнула Македонского в грудь. Ещё бы и пинка дала, но боюсь последствий.
И этот чурбан наконец прекратил измываться. Хмыкнув и бросив напоследок насмешливый взгляд, развернулся и вышел, оставляя меня одну.
ГЛАВА 6 Сборы
Сделала свои дела и подошла к зеркалу.
– И что мы имеем? – спросила у своего отражения.
А имеем мы красавицу. Причём я сейчас не приукрашиваю себя. Действительно красива. Не считая, конечно, помятого платья и распушённой на манер одуванчика шевелюры. Хотя многие девушки за такой объём отдают тысячи в салонах, а я всего‑то повисела на плече и проехалась в багажнике.
Тёмные брови задорными птичками возвышались над глазами, что сейчас были ярче обычного, словно прибавили яркости в зелёной радужке. Ресницы пушистым опахалом взмывали вверх‑вниз. Спасибо папочке за наследственность. Единственное, что досталось от него, – это чёткие брови и пушистые ресницы.
И я даже рада, что больше пошла в маму. Не хотела бы выделяться ещё и восточной внешностью. Отец‑то мой вовсе не русский, как можно было бы догадаться по отчеству. Васильевна – не от Василия, а от Васила. Араб мой папочка. Должна признаться, очень красивый, высокий, с чёткими чертами лица и смуглой кожей – араб. Я помню его, несмотря на то, что фотографий в нашем доме нет. Но в память врезался последний виденный образ.
Возможно, где‑то внутри я и хотела быть похожей на него, но мне достаточно маминой фигуры исконно русской женщины. Хотя могу сказать ещё спасибо отцу за рост – метр семьдесят. Если бы мамины гены ещё и в этом взяли верх, то я точно была бы похожа на колобок. Хотя мамушка моя вовсе не толстушка. Сама‑то печёт всякую вредную для фигуры всячину и ест, но природа её наградила таким обменом веществ, что обвисшие бока ей точно не грозят.
Возможно, на это и клюнул отец, приехав в Россию и увидев её – русскую красавицу. Из‑за неё он поссорился с родителями, бросил открывающиеся перспективы и остался с любимой женщиной. Ему даже пришлось брать новую фамилию и менять множество документов, чтобы жить спокойно в России. Только вот всегда интересовал один вопрос: почему, если можно было взять просто мамину фамилию, он вдруг выбрал Чортов? И теперь я мало того, что Мариам – за имечко тоже ему спасибо, так ещё и Чортова.
А через восемь лет, очевидно, влюбился в другую русскую красавицу и ушёл к ней, оставив нас с мамой с разбитыми сердцами и разными фамилиями.
Ну ладно, что я всё о себе да о себе…
Что там у нас на повестке дня? Стилисты и банкет? Тогда, пожалуй, нужно смыть с себя песок.
Оглянулась. Ванна с душем обнаружилась тут же – притаились за синей перегородкой.
Надеясь, что в этом доме не одна ванная комната, закрылась на замок, обыскала все шкафы и, раздобыв полотенце и халат, встала под тёплые струи душа. Собственные вещи забросила в стиральную машинку, поставив на пятнадцатиминутную стирку. Как просушить – подумаю потом, главное, чтобы у меня хоть что‑то своё осталось.
После водных процедур, когда тело расслабилось и даже чувствовалось не так болезненно, закуталась в халат. Бельё натянула своё – лучше уж во влажном, чем без него. И так чувствую себя неуютно в чужом доме, да ещё и не знаю, в каком городе. Надо будет уточнить этот момент.