Хэлла Флокс – Маруська (страница 7)
– В чём дело? Ты задерживаешь очередь, – прошипел он мне на ухо, снова толкая вперёд.
Проигнорировав его, я подошла поближе к рамке и поманила пальчиком парня, что стоял по ту сторону и, слегка нахмурив брови, ждал, когда я решусь пройти.
– Простите, – я немного замялась, не решаясь задать свой вопрос, но спрашивать всё равно придётся. Осложнения этой ситуации я точно не хотела, – а… эмм, пирсинг…
Договаривать, к счастью, не пришлось: парень понятливо улыбнулся:
– Датчики не реагируют на пирсинг. Можете смело проходить.
Фух. Выдохнула и с лёгкостью прошла контроль: благо, кроме серёжки на пупке, на мне была лишь одежда. Кстати, надо проверить, не раскраснелся ли мой прокол. От этих плечевых поездок всякое можно ожидать. Но радует, что мягкий животик смягчал давление.
– Подожди, – вслед услышала оклик Македонского и, конечно же… остановилась. Его девушка должна быть послушной. Да и куда я без него?
– Что, опять на плечо? – сложила руки на груди и посмотрела на свои босые ноги. Поджала пальчики. Сейчас, конечно, лето, но на камне стоять всё же прохладно. А мне ещё родить хотелось бы.
За своими тяжкими думами пропустила, как Македонский опустился на одно колено и взял меня за лодыжку, приподнимая ногу. Где‑то в груди что‑то запрыгало, как сумасшедший мячик. Даже ладошки вспотели от волнения. Я во все глаза уставилась на мужчину, который на данный момент обувал меня в белые тапочки.
Очевидно, шок отобразился на моём лице, потому что этот нехороший человек заржал, как самый настоящий конь. Поднялся и, посмеиваясь, приобнял меня за талию, подталкивая шагать дальше.
– Кстати, а где у тебя пирсинг? Ты так мило краснела на контроле, – как бы между прочим спросил он.
Ага, значит, любопытно. А вот фигушки! Мучайся теперь от любопытства.
– Вам это ни к чему знать. Всё равно эти подробности никто не увидит! Вы – в особенности…
ГЛАВА 5 Немного о нервных срывах
Весь полёт я проспала. Никогда не летала, и, как только самолёт поднялся в воздух, меня просто вырубило. Словно щёлкнул выключатель – раз, и темнота. От такого сна никакого отдыха: к тому же сосед даже не удосужился побеспокоиться о моём удобстве, и всё тело нещадно болело! Мозг и нервы закипали от переизбытка эмоций, грозя окружающим большим бумом.
А ещё я не знала, сколько времени прошло, но, судя по яркому солнцу, что царило за окнами аэропорта, полёт был недолгим. Куда меня привезли, знать не хотела. Было лишь одно желание – остаться с собой наедине. Но куда уж там!
Я снова сижу в машине. В этот раз мой мучитель устроился рядом и с кем‑то активно переписывается по телефону. Я бы тоже черкнула пару строчек друзьям.
Да, да! И вовсе я не замкнутая в себе толстушка, какой меня считали на работе. Там просто не хочется быть настоящей! А вот с Петькой, Пашкой и Майкой я самая что ни на есть настоящая.
Ну и матушке родимой я тоже несколько приятных слов написала бы. Сдала меня со всеми потрохами и даже не побеспокоилась об элементарных вещах! Вместе с сумочкой могла бы и вручить моему похитителю хотя бы пакетик с вещами. Неужели трудно было бросить несколько тряпок в пакет? На это нужно всего несколько секунд! Теперь придётся носить купленные им вещи! Нет, я, конечно, с покорностью приму эту тяжкую ношу, но почему чувство сюрреалистичности не покидает меня? Ну как так можно – взвалить на плечо совершенно незнакомого человека и утащить непонятно куда? Я же вчера не нравилась ему, даже уволил! А сейчас тащит к семье в качестве девушки. Что не так с этим мужиком?
Я опустила голову и вцепилась в потрёпанные волосы. Представляю свой видок со стороны: в белых тапках, с нечёсаной копной на голове и осоловелым взглядом. В последнем я была уверена. Гул большого бума нарастал в голове, я так и чувствовала, как он разрастается. Вот ещё чуть‑чуть – и пар пойдёт из ушей.
Пропустив волосы сквозь пальцы и откинув их за плечи, я посмотрела на Македонского. Он смотрел на меня напряжённо и словно ждал чего‑то.
Истерики?
А вот фигушки. Думает, что я в порыве злости стукну его ещё разок, а он потом опять меня будет шантажировать?
– Остановите машину! – потребовала. – Если не хотите обновлять обивку салона, то остановите машину!
По‑моему, это весомый аргумент. Только вот Македонский промолчал, в отличие от водителя, который, услышав мои слова, тут же свернул на обочину.
Открыв дверцу, выскочила на улицу. Мой мучитель резво устремился следом.
Остановились мы на просёлочной дороге. С одной стороны был зелёный лес, с другой – широкое поле подсолнухов. Красиво. И в другой ситуации я бы сделала пару кадров. Только не сейчас.
Македонский молча оглядывал творение рук своих – то есть ведьму в моём лице. Остановив взгляд на моих волосах, он выдал:
– Тебе идёт растрёпанный вид. Такая милая и аппетитная, – без капли намёка на шутку огорошил меня комплиментом, тем самым возведя курок в моей голове.
До большого бума осталось: десять… девять…
Стала озираться по сторонам, ища убежище.
… восемь… семь… шесть…
Нашла!
… пять… четыре…
– Откройте багажник, – охрипшим голосом попросила водителя, когда нырнула в салон машины, осматривая на предмет чего‑то мягкого. Нашла пиджак, схватила.
Обошла машину и… ну и полезла в багажник, предварительно подстелив трофей. Благо машина была под стать хозяину, да и водитель не отставал. Вон вышел здоровяк и стоит с квадратными глазами, подбирает свой подбородок.
– Что ты делаешь? – в голосе Македонского было столько удивления, что, не удержавшись, я хихикнула.
… три… два…
– У меня фобия, – смех превратился в шипение. – Слишком быстрые перемены провоцируют паническую атаку, и мне нужно прийти в себя…
– Так иди ко мне, – раскидывает он руки в стороны. – Я скажу, что всё будет хорошо.
Смотрю на эту картинку из багажника и выставляю средний палец.
– Ты и есть основа моих перемен! Пошёл к чёрту, тебе там самое место! Демон хренов! – ну и громко хлопнула багажником.
Стук ударил по ушам. Свернулась в калачик и прикусила рукав чужого пиджака.
Да, вот такая я психопатка. За всю свою жизнь помню лишь два подобных припадка. Когда ушёл отец, я тогда устроила сильную истерику, а потом несколько дней ходила как неживая. Мама с трудом привела меня в чувство. Таскала по психиатрам – только бесполезно. А когда она отчаялась, разрыдавшись и проклиная отца, я пришла в себя. И уже пришёл мой черёд приводить её в чувства. Это и наложило сильный отпечаток на моё отношение к отцу.
Второй раз был, когда я увидела их вместе. Отец и мама. Она как раз «уехала в очередную командировку». Только они даже не удосужились устроить её в другом городе. Сидели спокойно в одном из ресторанчиков. С ними был мальчишка лет шести, мне тогда исполнилось уже пятнадцать. Со стороны – весёлая семья. Смеялись, что‑то обсуждали. Стол их был украшен шариками, и в зал вносили торт. Семья… не моя.
А я стояла на входе и слышала лишь нарастающий гул. Не хотела, чтобы меня видели. И, просто развернувшись, убежала. Хорошо, что было лето и рядом море. С разбегу прыгнув в прохладу, что есть мочи, поплыла дальше от берега, даже не заботясь, куда. А когда силы практически не осталось, закричала и стала кулаками бить по воде. Так и случился мой второй «большой бум». Уплыла я довольно далеко от берега, и, если бы не проплывающий мимо катер, не знаю, как выбралась бы и выжила ли вообще.
Мама даже и не узнала о моих водных приключениях. К тому времени, как она вернулась из «командировки», я успокоилась. Поняла, что не хочу разбираться в её двойной жизни, и вела себя как обычно. Лишь стала более равнодушной к её ласке. Она знакома с его сыном, праздновала вместе с ними день рождения. Тогда мне это казалось катастрофой, а сейчас порой хочется познакомиться с братиком.
И вот на подходе третий срыв.
Благо Македонский не стал лезть в душу. Надеюсь, последовал моему совету и отправился к собратьям точить вилы и рога.
Я хихикнула, представив эту картинку. Вот стоит Тимофей Вольдемарович у кипящего котла, по другую сторону от него жужжит точильный станок. Позади – острые скалы с драгоценными камнями и огненными вспышками то тут, то там. Он наклоняется и подносит вилы к станку, высекая искры. Мускулы на руках отражают яркий свет огня, по обнажённому торсу стекает капля пота. Ему очень идут тёмные, чуть изогнутые рога, а хвост с пушистой кисточкой обвивает ногу, затянутую в чёрную кожу.
Так, стоп! Почему он в коже? И полуголый?
И тут он поворачивается, смотрит на меня красными глазами и отвечает:
– Так я же демон! Сама отправила вилы точить!
Резко открыла глаза и поднялась. Точнее, попыталась – забыла, где нахожусь. Бум всё же произошёл, только при встрече моей головы и багажника.
Закрыла глаза и выдохнула.
– Очуметь, фантазия! Ну хоть срыва удалось избежать, – пробормотала в пустоту и прислушалась.
Приближались какие‑то голоса:
– У тебя что, кто‑то есть в багажнике? – спрашивал женский голос с тонкими нервными нотками.
– Нет, мама, это просто ветер. Наверное, ветки стучат. Мир просто припарковался слишком близко к дереву, – это, конечно, Македонский. Да ещё с таким выражением и громкостью… Явно на что‑то намекает.
Но я намёков не понимаю, тем более после таких потрясений. Голова уже прояснилась, и каждая мысль была чище слезы. Даже план сложился. И не только на выходные с этим «демоном», а на год вперёд точно.