Хельга Закимова – Под самым синим небом (страница 1)
Хельга Закимова
Под самым синим небом
Гости наполняют бальный зал, рассаживаясь за круглые столики с белоснежными скатертями, согласно номерам в пригласительных билетах. Мягкий свет, звук пианино, золотистые искры шампанского в бокалах и блеск украшений, вечерние платья, смокинги, яркие вспышки фотокамер.
Логотип на экране за сценой – белоснежный бутон горного цветка и надпись «Silene» с буквой «S» в виде завитка бесконечности. Простота природы и немного магии, конечно. Зал погружается во мрак, логотип сменяется кадрами: современное здание из стекла и бетона, торжественные рукопожатия врачей, счастливые слёзы пациентов... и ОН – легко взбегает по ступеням к дверям с натянутой красной ленточкой. В зале вспыхивает свет, и ведущий начинает:
– Добрый вечер, дамы и господа! Всем нам известна причина, по которой мы собрались в этом прекрасном зале. Сегодня большое событие как для нашего города, так и для медицинского сообщества в целом – ещё одна клиника нашего, не побоюсь этого слова, волшебника приняла своих первых пациентов. Чего же мы ждём? Конечно чудес! Поприветствуем нашего уважаемого и всемогущего Дэвида Рауха.
Бурные аплодисменты разрывают зал, и на сцене появляется красивый мужчина в простом элегантном костюме. Он приветственно поднимает руку.
– Дорогие друзья! Я испытываю чувство глубокой гордости и неподдельной радости, открывая эту клинику именно здесь, в сердце Загреба, – он начинает, глядя на собравшихся. – Это важный шаг в лечении онкологических заболеваний, и я уверен, что это место станет спасением для всех нуждающихся, – он делает небольшую паузу для аплодисментов и дождавшись тишины продолжает.
– Спасибо вам! За чудесами всегда стоит работа многих и многих людей, моих коллег – гениальных хирургов, учёных, лаборантов. Даже волшебнику одному не под силу проделать такой труд! – он покачивает головой. – Когда двадцать лет назад я, ещё будучи студентом, открыл свою первую клиническую лабораторию, чего мы хотели? Конечно, помогать людям!
– Сейчас я хотел бы вспомнить человека, без которого всё это было бы невозможно. Человека, который научил меня идти вперёд и не бояться сложностей. Он был гениальным бизнесменом. «Как Христос превращал воду вино, так Том Раух превращал в деньги даже воздух», – говорили про него. Чтобы сказал сейчас мой отец?!
– Сказал бы, что всё достижимо, если есть поддержка и вера со стороны сильных, умных и преданных делу людей!
Восторженные аплодисменты со стороны сильных и умных разносятся по залу. Обворожительная улыбка на его лице. Он обращается к каждому из них, позволяя им чувствовать себя такими значимыми в этом мире добра, усыпляя их осторожность и подавляя скупость. Он уже давно научился манипулировать такими персонажами и воспринимал это как часть своей работы и неизбежное зло.
– Нас называют «волшебники», а в чём же наше волшебство? Мы всегда брались и берёмся за самые тяжелые случаи, не отказывая никому, не боясь неудач и теперь наши хирурги творят чудеса, это – наша гордость!
– Меня часто спрашивают, почему я решил бросить свою спокойную, беззаботную жизнь студента и окунуться в пучины такого непростого бизнеса. Причина одна – я чувствовал, что я могу то, что другим было не под силу.
– Что же такое успех? Успех – это путь, который мы проходим вместе: меценаты и учёные, врачи и пациенты. Успех – это мы все!
***
Я закрываю глаза. Терпеливо жду пока остаточные изображения не сотрутся с сетчатки, и последние образы не исчезнут словно вспышки углей в затухающем костре. Воздух становится плотным, я освобождаю разум и погружаюсь в тёмный колодец подсознания. Бесконечная мгла пространства растворяет все мысли, моё невесомое тело опускается всё ниже и ниже, я медленно считаю до ста.
Не открывая глаз, я представляю стены с тонким геометрическим узором и яркими плакатами: гордость NASA – могучий Saturn V устремляется к звёздам, оставляя за собой грибовидный шлейф огня и дыма. Рядом изображение чудоковатой конструкции: изгибы латунной рамы окружают викторианское кресло красного бархата, зеркальные диски по бокам вращаются с дикой скоростью, унося бесстрашного Рода Тейлора в череду бесконечных разрушающих себя миров.
Я медленно открываю глаза, звёздочки из фольги тускло блестят при дневном свете, тёплый ветер проникает через лёгкие занавески, раскачивая картонный самолётик над кроватью. Я продолжаю рисовать спокойное утро. Звуки радио, и нежный голос подпевает: «You make me feel…», а воздух уже наполняется ароматом сдобных булочек с корицей и яблоками.
– Теперь аккуратно, – говорю я себе и медленно сажусь на кровати.
– Бом… – вначале чуть слышно.
Я поворачиваю голову. На стене рядом с дверью огромные часы с медным сверкающим маятником. Пустой, потрескавшийся циферблат, стрелки движутся быстро и неумолимо.
– Откуда это здесь?!
Одно мгновение… и я теряю контроль…
– Бом… Бом… – резкий звук убивает мелодию, погружая все в звенящую тишину. Тяжёлые чёрные шторы опускаются на окна, и солнечный свет гаснет. Раскатистый звон колокола врывается как смерч, сметая все на своем пути.
– Бом! Бом! Бом!
Цветные краски заливает всепоглощающий мрак, вихрь подхватывает меня и с силой вращая кидает на холодную от росы траву.
С трудом делаю вдох. Белоснежное солнце ослепляют меня на мгновение. Я уже знаю где я, и что будет дальше.
– Просто не вставай, – шепчу я себе, но я поднимаюсь на ноги и делаю шаг, потом ещё и иду вперед, не в силах остановиться.
Она сидит, как всегда, перед мольбертом, длинные волосы струятся по её плечам, светлый джинсовый комбинезон перемазан разноцветной краской. Я подхожу ближе. Она смотрит вдаль, туда, где небо сливается с гладью воды. Я сажусь рядом прямо на траву, запах краски и зелени перемешивается, и у меня кружится голова.
– Мама... – я говорю шёпотом.
– Ещё минутку, малыш.
Она делает последний легкий мазок, кладёт кисть, опускает руку и взъерошивает мне волосы…
В следующий раз я всё изменю, в следующий раз, а сейчас я просто позволю произойти тому, что было сотни раз… Я поднимаю глаза, она начинает поворачивать голову, сейчас я увижу её лицо... Звук выстрела разрывает тишину...
Я просыпаюсь. Проклятые часы опять всё испортили. И почему именно этот кошмар, так навязчиво возвращающийся с самого детства, никак не удаётся победить?! Я выключаю отчаянно надрывающийся будильник. Так быстрее – сегодня лучше не опаздывать.
– Пол, вставай! – я безжалостно барабаню в дверь соседней комнаты.
– Угу… – еле слышное бормотание в ответ.
Сэм уже не спит и сидит на диване с книгой и чашкой кофе.
– Ты вообще ложился? Что ты там зубришь с утра?
– Сегодня опять вместо Шепарда будет Кроун, похоже старик уже не вернётся в этом семестре. Очень интересная кстати тема... нейропсихология сна, – Сэм поправляет очки и заглядывает в конспект. Просто хотел немного посмотреть материал перед лекцией, всё равно уже проснулся... А ты, кстати, знаешь, что некоторые исследователи считают, что во время сна сознание может покидать тело и перемещаться в другое измерение? Это называется...
– Это называется астральной проекцией, а ещё антинаучной теорией. Можно мне тоже кофе и растолкай пожалуйста Пола, а то мы опять опоздаем.
Пять минут под горячим душем и я в норме. Вопли за дверью указывают, что Сэму удалось вытащить Пола из комнаты.
– Я слышал, что он настоящий гений! – выкрикивает Сэм.
– А я слышал, что он просто чокнутый! – орёт в ответ Пол.
Мы трое знали друг друга с самого детства и после школы решили вместе поступать в университет, выбрав малопонятное на тот момент направление – биофизику. Пол и Сэм часто имели крайне противоположные мнения по многим вопросам, что, впрочем, не мешало им оставаться лучшими друзьями.
Обернув полотенце вокруг бёдер, я выхожу из ванной и, закидывая свободный край ткани за плечо, с важным видом направляюсь в гостиную.
– Дети мои, взывайте ко мне, – я простираю руки к Сэму и Полу и продолжаю нараспев, – и познаете вы истину, и истина сделает вас свободными…
– Дэвид, скажи ему! – они выкрикивают одновременно, поднимая головы, точно птенцы в ожидании червяка.
– И так, – я делаю многозначительную паузу, – Роберт Кроун. Сорок четыре года. Родился в Америке. Пошел по стопам отца. С отличием окончил Университет Джонса Хопкинса, получив премию имени Адольфа Мейера за лучшую дипломную работу. В двадцать пять защитил докторскую в области нейробиологии. Был приглашён в клинику Майо на позицию научного сотрудника, а через год уже возглавлял новую лабораторию нейрохимической визуализации в рамках программы изучения шизофрении. Спустя два года, достигнув блестящих результатов, неожиданно покидает клинику и пропадает с радаров. Нет информации о том, где он был и чем занимался. Последние пять лет живёт и работает в Вене. Проводит исследования для частных и государственных компаний, читает лекции в различных университетах по всему миру, иногда привлекает студентов к научным проектам. Имеет собственную лабораторию.