Хельга Гем – Письмо из завтра /Считай потери/ (страница 2)
Под аркой каждый вторник, среду и четверг играл скрипач.
Анна не была с ним знакома, но однажды услышала, как его называют Дмитрием — это было в разговоре между двумя студентами, проходившими мимо неё в коридоре. Они обсуждали, что этот парень когда-то учился в консерватории, но что-то случилось, и теперь он играл под мостом за деньги. Один студент говорил это с жалостью, другой — с уважением.
Глаза Дмитрия были цвета старого льда — бледные, прозрачные, с едва уловимыми голубыми оттенками. Когда он смотрел на людей, его взгляд как бы проходил сквозь них, как если бы они были сделаны из стекла. Его пальцы двигались по грифу скрипки с такой точностью, какую могла бы обеспечить лишь многолетняя практика, настолько долгая, что движения стали почти неосознанными, больше похожими на дыхание, чем на навык.
Осень в этом году выдалась холодной. Руки Дмитрия уже потрескались от ветра, кожа между костяшками побелела. Чёрный футляр от скрипки, лежавший рядом с ним, выглядел как напоминание о прошлом, о жизни, которая уже не имела отношения к его реальности.
Когда Анна вышла из университета и направилась вдоль аллеи к мосту, было уже начало шестого. Дневной свет ещё держался, но уже наливался той особой вечерней прозрачностью, когда всё видится резче и печальнее.
Она прошла мимо кафе, где студенты сидели у окна, их лица освещали экраны ноутбуков. Мимо старого книжного магазина, витрины которого не менялись, кажется, с прошлого века. Мимо железной скамьи, на которой сидел старик и читал газету, сложив её пополам.
И вот он — мост.
Каменная арка, оказавшаяся выше, чем казалась издалека, имела особую интимную архитектуру: не слишком высокую, чтобы быть грозной, но достаточно, чтобы создать ощущение укрытия. Под аркой вода реки текла едва заметно, её поверхность была тёмной, с едва уловимыми бликами последних лучей солнца. Барочные перила создавали на мокрых камнях узоры теней — сложные и повторяющиеся, как забытая молитва.
Дмитрий играл печальную мелодию — Анна узнала её, хотя и не знала названия. Это была русская композиция, что-то классическое, что звучало так, будто рождалось из самого камня, самой воды, самого воздуха под аркой. Музыка была печальной и в то же время восхищающей, как если бы печаль была единственным состоянием, достойным восхищения.
Анна встала на некотором расстоянии от других слушателей — если их можно было так назвать. На самом деле, помимо неё, было всего два человека: пожилая женщина в фиолетовом пальто и молодой парень в наушниках, который не слышал музыку, а просто стоял, как если бы на автобусной остановке. Анна встала так, чтобы быть близко, чтобы слышать каждую ноту, но далеко, чтобы не быть частью этого момента, не принадлежать ему.
Это было её искусство — умение быть рядом, но не быть. Люди часто забывали, что она присутствует в комнате. На встречах студенты говорили так, как если бы она была мебелью. Её коллеги в администрации обращались с ней вежливо, но с полным отсутствием интереса.
Анна давно смирилась с этим. Невидимость была её защитой.
Когда Дмитрий закончил играть, музыка исчезла так внезапно, как если бы он перерезал невидимую нить. Его пальцы упали, скрипка опустилась, и в течение нескольких секунд он просто стоял с закрытыми глазами, как если бы музыка всё ещё звучала где-то внутри его тела.
Пожилая женщина положила в чехол две монеты по пятьдесят рублей каждая. Молодой парень не заметил конца музыки и продолжал смотреть на реку. Затем он повернулся и ушёл, не положив ничего.
Анна сделала шаг вперёд.
Её голос, когда она начала говорить, показался ей совершенно чужим. Она редко говорила спонтанно, без внутреннего совещания и согласования своих мыслей и слов. Но в этот момент она просто открыла рот и сказала:
Дмитрий открыл глаза. Его ледяной взгляд сфокусировался на ней, как если бы она только что материализовалась. На его лице что-то изменилось — не улыбка, а смягчение, лёгкое признание.
Анна не ответила. Вместо этого она протянула ему своё пальто — то большое, тяжёлое, серо-коричневое пальто, которое она носила три года, которое согревало её тело и было частью её защиты. Она сложила его аккуратно, так, чтобы дыра в кармане скрылась внутри, и положила на скамью рядом с Дмитрием, рядом с его инструментом.
Она не ждала ответа, развернулась и пошла назад, под аркой, мимо барочных перил, к университету. Она чувствовала, как он смотрит на неё, но не обернулась.
И тогда это случилось.
Лёгкое головокружение — такое быстрое, что она почти не заметила. И запах. Свежий, горячий, узнаваемый с полузакрытыми глазами.
Кофе.
Анна остановилась. Рядом не было кофейни. Но запах был здесь. Прямо перед ней. Такой отчётливый, как если бы кто-то только что налил чашку и поставил её на невидимый стол.
Она помотала головой. Головокружение прошло. Запах исчез.
Но в груди осталось странное ощущение — как будто что-то сдвинулось. Как будто мир вокруг стал чуть-чуть другим. Она не могла объяснить это словами. Только чувствовала.
---
В пустом кабинете холод стал более ощутимым. Или, может быть, это был просто холод, который всегда существовал, но она его не замечала. Теперь она чувствовала его на плечах, на спине — как если бы кто-то дышал ей в шею.
Вернувшись в кабинет, она села за стол. Лампа горела, освещая привычные стопки бумаг. Компьютер стоял, замерев на экране заставки — плывущие облака, установленные на все машины университета.
Анна сидела в кресле, и холод проник в её грудь. Что она только что сделала? Она отдала пальто. Одежду, которая была частью её рутины, её защиты. Одежду, которая хранила её запах, её температуру, её привычки.
На часах было 17:45.
Она достала письмо из сумки и перечитала его, особенно строку: «
Потери? Она не потеряла пальто. Она отдала его. Это было не потеря, а выбор. Или всё-таки это была потеря, которую она сама выбрала?
Анна открыла новый документ на компьютере. Обычно она работала с таблицами, с чёткими графами и ячейками. Но теперь она просто начала писать, не форматируя, не организуя:
Она прочитала это и вдруг осознала, что это совсем не то, что имел в виду автор письма. Письмо говорило о методе, об изменениях, о последствиях. А она просто записала факт. Как будто фиксирование события сделает его менее реальным, менее странным.
Она сохранила документ под именем «
---
Дорога домой была короткой. Анна жила в малогабаритной квартире в одном из боковых переулков, недалеко от университета, на третьем этаже старого дома, построенного в конце восьмидесятых. Квартира была чистой, до такой степени упорядоченной, что это порой казалось почти нежилой. Книги аккуратно расставлены по темам: философия с одной стороны, художественная литература — с другой. Посуда вымыта и разложена. На полках нет ни украшений, ни фотографий, ни малейших следов того, что здесь живёт молодая женщина.
Дома было холодно, отопление ещё не включили. Анна переоделась в домашнее, достала из шкафа мамину старую шаль. Поднесла её к лицу — пахло мамой, домом, детством. Накинула поверх свитера.
Лучше, чем ничего.
Анна легла в кровать в 22:13. Она лежала в темноте, слушая звуки города, которые проникали сквозь окна.
Она не спала.
Мысли работали без остановки — как механизм, у которого сломали выключатель. Письмо, тепло конверта, будущая она, отправившая весточку назад. Невозможно. Нерационально. И всё же конверт был здесь. Пальто отдано Дмитрию.
И запах кофе. Откуда?
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, что чувствовала в тот момент. Головокружение — лёгкое, почти невесомое. И запах. А потом — странное ощущение, что мир стал чуть-чуть другим.
Она села в кровати. В темноте комнаты её глаза привыкли к теням. Она смотрела на окно, на слабый свет фонаря, пробивающийся сквозь шторы.
В 23:34 телефон пискнул. Свет экрана вспыхнул в темноте, ослепил на секунду. Анна щурилась, перечитывая сообщение от Виктора Ивановича, коллеги:
Встреча была на девять утра. Обычная плановая. Виктор Иванович должен был докладывать новые критерии оценок. Анна — протоколировать.
Она перечитала сообщение несколько раз. Сын Виктора Ивановича болел часто — это было давно известным фактом. Он был в том возрасте, когда болезни переходят из школы в школу, как валюта. Это не было чем-то необычным.
И всё же, семь часов спустя после того, как она отдала пальто, это случилось.
Анна встала с кровати и подошла к окну. За окном шёл дождь. Фонари рисовали жёлтые круги света на мокром асфальте. В одном из этих кругов она заметила кота, который медленно переходил улицу, осторожно ступая, как если бы каждый камень нужно было проверить перед тем, как на него наступить.