Хельга Эш – Совершенные. Тень (страница 5)

А кто эти добровольцы? Обычно это те, кому терять уже нечего. Отчаявшиеся, загнанные в угол бедностью и голодом или просто ищущие приключений на свою голову. Им рисуют райскую картинку: «горы золотые», полный пансион и крышу над головой. На деле же ты становишься ходячим экспериментом для столичных умников. Звучит как плохой роман, да? Но находятся те, кто верит.

И что удивительно — в трех случаях это сработало. Три добровольца из наших городов под куполом стали Совершенными. Значит, гипотеза ученых не просто бред сумасшедшего? Они ищут что-то особенное в наших генах, что-то, что может слиться с животным началом. Первый парень получил ген Волка, второй — Льва, а третий, два года назад, стал Тигром.

Девушек-добровольцев, кстати, можно по пальцам пересчитать, и ни одна из них не стала Совершенной.

Если не считать случая до начала апокалипсиса, когда обычная девушка приняла гены Леопарда и стала Пантерой. Как это получилось? Почему она стала именно Пантерой? Каким образом девушке удалось выжить? Эти вопросы оставались без ответов уже много лет.

Я, конечно, люблю помогать людям, но нет уж, спасибо. Я не настолько отчаянная.

Единственная моя «уникальность» в том, что я дочь управляющего, а значит, мне не приходится, как большинству в этом городе, засыпать с мыслью, где раздобыть еду на завтра. И за эту привилегию я плачу жизнью в золотой клетке под пристальным взглядом отца. Правда ночью я выпархиваю Тенью из этой клетки и очищаю свою совесть, помогая другим.

Когда моя очередь подошла, и холодный свет сканера на секунду ослепил меня, я уже мысленно была дома. Ученый у монитора, не глядя, бросил заученную фразу: «Обычный узор. Следующий».

Вздох облегчения вырвался сам собой. Я отшатнулась от аппарата, чувствуя, как камень падает с души. Всё позади. Теперь можно забыть об этом цирке и думать только о том, как вызволить Ночку. Я отошла в сторону, к стене, и прислонилась к прохладной поверхности, наблюдая, как остальные проходят ту же процедуру.

Отбор подходил к концу, и зал начал потихоньку пустеть. И вот тогда случилось то, от чего у меня кровь застыла в жилах.

Главные двери зала с глухим стуком распахнулись. Внутрь торжественным строем вошли несколько стражей Дозора Безмолвия. А между ними… между ними шла моя Ночка! Она жалобно поджимала хвост и пугливо оглядывалась, упираясь лапами в скользкий пол. И вел их мой отец. Его лицо было непроницаемой маской.

Что происходит? Сердце заколотилось с новой силой, предчувствие беды сжало горло.

Отец что-то сказал главному ученому, и тот кивнул, протягивая небольшой шприц с прозрачной жидкостью. Все замерли в ошеломленном молчании. Я видела, как сильные руки стража перехватили дергающуюся собаку, как ученый быстрым, точным движением ввел препарат ей в шею.

Ночка взвизгнула на короткое мгновение, а затем ее тело обмякло.

Что-то во мне оборвалось.

— Нет! — крик вырвался из самой глубины души. Я рванулась вперед, но чьи-то руки тут же схватили меня. — НЕТ! ОТПУСТИТЕ ЕЕ! ОНА НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!

Я билась и кричала, не помня себя. Злость, горячая и слепая, затопила меня. Я ненавидела отца за его предательство. Ненавидела Ксандера, который стоял бледный и не смел вступиться. Ненавидела этих бездушных ученых и всех, кто просто молча смотрел на это убийство.

— Как вы могли! — рыдала я, пытаясь вырваться. — Она была живая! Она была здоровая!

Мой истеричный вопль разносился по залу. И в этот момент раздался новый, металлический голос. Это говорил не человек, а усилитель Дозора.

— Внимание. За деструктивное поведение, нарушение общественного порядка и сокрытие возможно опасного для жизни животного, гражданка Диана Вуд принудительно зачисляется в список участников программы «Совершенство».

Я замерла, не веря своим ушам. По залу прошел гул голосов. Даже мой отец, эталон самообладания, сделал шаг назад, и его маска непоколебимости дала трещину — его глаза расширились от немого ужаса.

А я просто стояла, глядя в пустоту, пока леденящий ужас сменял в моей душе горящую ярость. Время замерло. Слова, прозвучавшие из усилителя, повисли в воздухе: «Принудительно зачисляется». Они не могли быть правдой. Это был какой-то кошмарный сон, порожденный адреналином и горем.

Я медленно перевела взгляд с бездыханного тельца Ночки на отца. И в его глазах, впервые за всю мою жизнь, я увидела не гнев, не разочарование, а настоящий, страх. Его рука непроизвольно дрогнула. Он не знал. Он не отдавал этого приказа. Это значило, что здесь, в этом зале, была власть выше его. И эта власть только что сломала его дочь, как сломали собаку.

Вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Все смотрели на меня — с жалостью, со страхом, с любопытством. А я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Меня не просто лишили свободы воли. Меня приговорили к исчезновению. К тому, чтобы стать одним из них — идеальным, бездушным, как Лев, чье ледяное присутствие я чувствовала где-то позади.

Кто-то из Дозора грубо взял меня под локоть. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось ни злости, ни сил. Только пустота, более страшная, чем любой страх. Пустота, в которой оставался лишь один вопрос: что они со мной сделают?

Мой взгляд упал на Ксандера. Он стоял, вжавшись в стену, его лицо было искажено таким ужасом и виной, что стало почти невыносимо смотреть. Наша дружба, наше детство, все наши споры и тайны — все это было растоптано и уничтожено в один миг.

Меня грубо развернули, и мой взгляд скользнул по залу, цепляясь за последние обрывки знакомого мира. Мы проходили мимо отца, и он пытаясь что-то сказать, шагнул ко мне, но страж Дозора беззвучно преградил ему путь. Власть главы города кончилась у порога этого зала.

Я своим яростным взглядом зацепилась за Совершенного. Он стоял все так же неподвижно, все так же безупречно. Но теперь его поза казалась не просто отстраненной, а оценивающей. Холодные, ясные глаза, которые до этого смотрели в никуда, теперь были прикованы ко мне. В них не было ни капли сочувствия или осуждения — лишь безразличный анализ, будто он изучал интересный эксперимент. Уголок его идеального рта дрогнул в едва заметном подобии улыбки. Или мне это показалось? В этом микроскопическом движении не было тепла, только тень какого-то леденящего душу понимания, недоступного простым смертным.

И в этот миг до меня дошла вся глубина моего нового положения. Его бесстрастие было не недостатком — оно было преимуществом. Таким же, какое ждало и меня. Меня переделают, сотрут, превратят в такую же идеальную, бездушную статую, стоящую в стороне, пока мир рушится. Если выживу, конечно.

Эта мысль возникла с новой силой, страшнее, чем вид мертвой Ночки и отчаяние в глазах отца. Я выдернула руку и, не помня себя, крикнула Совершенному через весь зал:

— Наслаждайтесь зрелищем? Скоро и я буду смотреть на мир вашими стеклянными глазами!

Лев не ответил, даже не моргнул. Но в его взгляде, обращенном на меня, промелькнуло незаметное одобрение. Будто мое несчастье был лишь подтверждением какой-то давно известной ему истины. И пока меня уводили, последнее, что я увидела, был потерянный, беспомощный взгляд моего всесильного отца. И тело моей маленькой, ни в чем не повинной собаки на холодном полу. Мир, который я знала, перестал существовать. И я сама стала его тенью.

Глава 4

Когда двери закрылись за мной, мир сузился до размеров маленькой, ослепительно белой комнаты. Четыре пары глаз уставились на меня. Трое парней, чуть старше меня, с горящими амбициями взглядами, и один старик с потухшим, покорным выражением лица. Я машинально плюхнулась на свободный стул, не видя и не слыша ничего вокруг.

В голове стоял густой, непроглядный туман. Слова «принудительно зачислена» отдавались глухим эхом, не находя выхода. Зачем я здесь? Что со мной будут делать? Мысли вязли, как в патоке, не складываясь в картину происходящего. У меня не осталось ни сил, ни воли. Я смотрела на белые стены и на чужих людей сквозь пелену слез, словно все это происходило с кем-то другим, а я лишь случайный свидетель.

У каждого из нас был свой личный страж. Мой встал позади моего стула — беззвучный, недвижимый, но его присутствие ощущалось физически, как ледяная точка между лопаток.

Мы просидели в гнетущей тишине минут двадцать, никто не приходил. После дверь открылась, и вошел тот же человек, что оглашал мой приговор. Его голос прозвучал механически, без интонаций:

— Процедура Отбора завершена. Сейчас вы проследуете к шаттлу, который доставит вас в столицу. Там состоится общий сбор всех избранных.

Слово «избранные» резануло слух. Я не чувствовала себя избранной. Я чувствовала себя пленницей, которую ведут на эшафот. И где-то там, в столице, меня ждала судьба, стать такой же бездушной, как Лев, чей ледяной взгляд до сих пор прожигал меня насквозь. Нам показали карту рассадки в шатле, там были отмечены наши места. Мое имя было написано около окна, ведущий назвал его иллюминатором.

Медленная процессия из пяти «избранных» и безмолвных стражей двинулась по стерильному коридору к посадочной платформе. Шаттл, тускло серебрившийся под искусственным светом, напоминал гигантскую хищную личинку, готовую поглотить свою добычу.

Пока мы шли, тощий парень не выдержал и, наклонившись к своему коренастому напарнику, прошипел с азартом: