Хелена Хейл – Пломбир с шоколадной крошкой (страница 10)
– Как ты узнал адрес театра? – спросила я, рисуя на запотевшем окне сердечки.
– Выпытал у миссис Уайтстоун, – ответил папа и выехал с парковки.
Ехать нам предстояло не дольше пятнадцати минут, и, несмотря на то что я была рада видеть папу, отчего-то разговаривать с ним я боялась. Если он что-то заподозрит о моих истинных желаниях, я не найдусь с ответом.
– Как у тебя дела?
– Все хорошо!
Я вкратце рассказала об учебных проектах, оценках, успехах. Поведала и о знакомстве с Холли, порадовав отца тем, что наконец-то начала общаться с миром живых. Старалась выглядеть довольной и воодушевленной.
– Я счастлив, что ты потихоньку возвращаешься к себе прежней. Вспомни, ты ведь была той еще…
– Занозой в заднице? – догадалась я, усмехнувшись.
– Хуже, – хохотнул папа. Его смех действовал будто таблетка от всех болезней – редкий, но искренний и согревающий. – Тебя было не остановить! Помню, Лу сидит, читает сказку, а ты вертишься вокруг нее юлой! Никогда не сидела на месте. Или тот день, когда мы с Эсмеральдой и Лу ездили в Нью-Йорк, помнишь?
Я кивнула. Еще бы мне не помнить один из лучших дней в моей жизни.
– Мы встретили уличных танцоров на Таймс-сквер. Они собирали деньги. Помнишь, ты присоединилась к их танцу? И это в восемь лет! Ты покорила всех прохожих. А Лу сердилась, ей не нравились такие…
– Раскрепощенные движения, да, – грустно усмехнулась я. – А я заработала тогда свои первые честные пять баксов.
– Тогда мама и убедилась в верности своего решения – помочь вам стать первоклассными балеринами, – вспоминал отец, глядя перед собой. – Милая, на этом концерте были серьезные люди. Так мне сказала миссис Уайтстоун. Что, если тебе предложат потрясающую возможность? Европа…
– Да, было бы славно… – Я отвернулась к окну и почесала нос. – О, приехали!
Я резко отстегнула ремень и потянулась к отцу, чтобы поцеловать и обнять на прощание.
– Кэтти, у тебя точно все в порядке? – нахмурился он.
Как бы так ответить, чтобы нос не зачесался?
– У меня все хорошо, – кивнула я. – Я очень рада, что ты смог приехать на выступление, просто устала. Завтра с утра лекции, а время уже близится к одиннадцати. Ты сам-то утром встанешь на работу?
– Встану, не волнуйся. Мне надо было развеяться, я и так слишком часто торчу дома. Скоро начну свободно говорить по-испански благодаря мелодрамам и комментариям бабушки Карлы. Нужно же иногда развиваться и просвещаться! Последний раз я смотрел балет в вашем исполнении еще в школе…
Я тяжело вздохнула и решила, что нужно поскорее прощаться. Если еще и отец начнет давить на меня Лусией, я не вынесу.
– Конечно. Ладно, тогда пока. Напиши, как только доедешь до дома. Люблю тебя!
Чмокнув папу в щеку, я широко улыбнулась, а он, как в детстве, щелкнул меня по носу.
– И я тебя люблю, детка. Будь умницей.
Я дождалась, пока красный «гольф» скроется за маленькими кафе, и поплелась в общежитие.
Отключилась я, едва коснувшись подушки. Не переодевшись, не сходив в душ. Утром меня разбудил будильник Джун, и я подорвалась, чтобы занять ванную комнату первой. Под освежающими струями я только и думала, что о встрече с Холли.
Во что превращалась моя жизнь? В двойную игру? После концерта, напутствия миссис Уайтстоун и слов отца мне хотелось поскорее избавиться от мыслей о балете – они образовывали бездну в моей душе. Мне претило лгать, мне было противно изображать счастье и так же противно осознавать, что никто и не подозревал, что это счастье – старательная игра на публику. Я подсознательно винила отца в том, что он так наседал на меня с балетом и его собственными грезами – мол, мое будущее должно стать воплощением целей мамы и Лу, – и в то же время я испытывала еще большую вину за то, что
Поэтому мне не терпелось рассказать Холли о кастинге и об этом… Волкере, чтобы вновь ощутить себя живой, по-настоящему радостной,
После двух семинаров мы с Холс встретились в студенческой кофейне.
– Выкладывай! – потребовала подруга, как только я села за стол.
Минут десять я излагала, бурно жестикулируя, что произошло вчера. Холли периодически вставляла междометия, щелкала пальцами в воздухе и распахивала глаза от удивления.
– Черт подери, крошка! Да ты его уничтожила! Дай пять! – Оглушительный хлопок наших ладоней. – И на концерт успела!
– Да. Чумовой денек, – улыбнулась я, раскидывая вилкой салатные листья по тарелке. Аппетита не было, как и желания есть всякую зеленую дрянь.
– Уверена, ты прошла кастинг, – постучала по столу ногтем Холли.
– Думаю, его многие пытались соблазнить, – отмахнулась я. – Да и я хотела смутить его, а не… ну…
– Заставить его напрячь
Привстав, я через стол хлопнула ее по плечу, тихо посмеиваясь.
– Слушай, а я ведь даже не видела его фотографий! Давай загуглим?
Я пожала плечами. Холли полезла в телефон, постучала пальцами по экрану, щурясь и что-то вычитывая, а затем вскрикнула.
– Это что за секс-машина, Каталина?!
Мне пришлось прикрыть лицо ладонями, чтобы она не заметила покрасневшие щеки и глупую улыбку.
– Да он не может быть реальным человеком. Ну же, скажи, что это фотошоп! – Холли протянула телефон.
На фотографии был не кто иной, как Волкер. Только без белой футболки, прикрывавшей его бесстыдно роскошное тело. Я раскраснелась еще гуще, рассматривая его голый торс.
– К сожалению, это он.
Холли изобразила обморок, я громко рассмеялась, вспугнув соседний столик. В тот же момент нам на стол упала газета – студенческий листок выходил каждую среду, а раздавал его Билли Хэнсон, первокурсник, за небольшую плату.
Холли крикнула Билли: «Спасибо, малыш!» – и взяла свежий выпуск. Вдруг подруга хлопнула по столу и уставилась на меня глазами-кометами.
– Чертовка, погляди! Слушай, Джеферс, да ты везде шуму наделала!
Я недоверчиво покосилась на Холли и осторожно выхватила газету. От ее слов мне стало дурно. А уж каково было увидеть свое фото в гриме и костюме на первой полосе – описывать даже не буду.
«Загадочная незнакомка покорила главную площадь в День мертвых!
В ночь с 30 на 31 октября на территории кампуса прошли традиционные вечеринки в честь Хеллоуина и Дня мертвых, на главной площади выступал живой оркестр. Со слов очевидцев, музыканты вытащили девушку на сцену и та покорила публику жгучим раскрепощенным танцем. Видео с выступления быстро разлетелось по интернету.
К нам обратился продюсер Бейтс:
– Если кто-то из вас лично знаком с девушкой, прошу передать ей мою визитку. Спасибо!
Итак, вопрос недели: кто эта таинственная танцовщица?»
– Твою мать… – прошипела я и спрятала газету в сумку.
– Посмотри, сколько дверей перед тобой раскрывается, девочка! Давай заберем визитку…
– Даже не думай. Серьезно, Холли, мне нужно самой подумать об этом и хорошенько все взвесить. – Я остановила подругу, забрала стакан кофе и встала. – Пойдем, до пары две минуты, а мне в самое крайнее здание.
– У тебя сегодня балет? – пытливо спросила Холс, закидывая ремень сумки на плечо.
– Да, – с неохотой протянула я.
– Встретимся в восемь в «Эспачо». Хочу знать результаты просмотра. – Она подмигнула и скрылась в толпе.
Балетные тренировки длились от пятидесяти до девяноста минут в зависимости от настроения миссис Уайтстоун. Для меня же они теперь тянулись целую вечность. Особенно сегодня. Впрочем, в нашей небольшой студии, пропахшей мелом, цветами и лаком для волос, было уютно, и я радовалась возможности улучшить растяжку и отработать изящество, хотя прыжки эшапе меня порядком доконали. Меня так и подмывало броситься поскорее в «Эспачо», и, стоя у станка, я сжимала его с такой силой, что чуть не треснуло дерево.
Слава богу, никто на занятии не поднял вопрос о газетной статье.
После репетиции я ненадолго задержалась, медленно снимая пуанты, краем уха подслушивая девочек. Они были так взволнованы предстоящим званым ужином. Все они точно знали, что балет – именно то, в чем они хотели бы добиться успеха.
Каждый из знаменитых танцоров прославился в определенной области. Кто-то был звездой балета, кто-то – беллиданса, кто-то был чемпионом по латиноамериканским танцам. Я не могла себя отнести ни к одному конкретному направлению. Очевидно, что я была профессионалом только в балете. Но ведь если ты танцуешь, то способен чувствовать любое направление! Мне не хотелось ограничиваться пуантами. Я мечтала в любой момент стать партнершей по бачате, сальсе, исполнить танго, выступить на соревнованиях по хип-хопу, вскружить голову восточным репертуаром. Все, что я точно знала о себе, – я обладала безграничной страстью к движению. И рамки сводили меня с ума.
В конце занятия миссис Уайтстоун шепнула мне на ушко, что я заметно поправилась. Что верно, то верно, благодаря Холли мои бедра и задница в целом стали сочнее, привлекательнее, в общем, почти достигли идеала. Но только не для миссис Уайтстоун. Она считала, что невозможно выйти на мировую сцену с широкой задницей. Я наигранно ахнула, посмотрела в зеркало и заверила хореографа, что сегодня же сяду на диету.
А сама побежала в «Эспачо» с мыслями о буррито. Холли сидела за уже
– Как хорошо ты меня изучила! – хлопнула в ладоши я, завидев на своем месте буррито, ванильный коктейль и картошку.