Хелена Хейл – Пломбир с шоколадной крошкой (страница 1)
Хелена Хейл
Пломбир с шоколадной крошкой
© Хелена Хейл, 2025
© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026
Иллюстрации в тексте использованы по лицензии © Shutterstock
Пролог
Микроавтобус неторопливо скользил по улицам Джерси-Сити, пропуская пешеходов. Накануне прошел снегопад, и дорожное движение до сих пор было замедлено. Водитель переключал радиостанции в надежде найти хотя бы одну не связанную с Рождеством песню, в итоге бросил эту затею, и теперь в салоне еле слышно пела Мэрайя Кэри.
Вечерние улицы были ярко освещены праздничными огнями: гирляндами, разноцветными фонариками, светящимися оленями, Санта-Клаусами и украшенными елками. В салоне автобуса же было темно и стояла тишина, нарушаемая лишь рождественской мелодией: после концерта труппа выбилась из сил, и все мечтали лишь об одном – уснуть крепким сном в мягкой постели.
Миссис Уайтстоун, наш хореограф, сидела лицом к нам. Она дремала, похрапывая, когда автобус подскакивал на снежных кочках: очки сползли набок, голова упала на шерстяной шарф, темные волосы выбились из-под шапки. Пусть она и не выступала, но нервов потратила с лихвой, переживая за каждую из нас, ведь сегодня состоялся отчетный концерт, от которого зависело наше будущее. Мы станцевали несколько номеров, которые ставила миссис Уайтстоун, чтобы продемонстрировать членам жюри все свои способности, а в финале исполнили спектакль «Ромео и Джульетта». Сейчас ноги у меня болели, голодный желудок протестовал, то и дело скручиваясь в спазмах. За десять лет занятий я успела возненавидеть балет, и мне было плевать на результаты просмотра.
А вот моя сестра Лусия широко улыбалась, глядя в окно. Она жила балетом и была счастлива, что жюри внесли ее в список стипендиатов. Лусия заметила, что я разглядываю ее, и резко обернулась, не переставая улыбаться. Пучок темных волос разметался и теперь больше походил на гнездо, черные глаза блестели неподдельной радостью.
– Каталина, ты выглядишь так, словно съела дохлую мышь, – шепнула она.
Я попыталась улыбнуться, Лу закатила глаза.
– Мы прошли, дурочка! Теперь перед нами открыты двери любого университета! А еще важнее, что скоро мы станем главными сестрами американо-мексиканского балета, и тогда… – Заметив, что я притворилась спящей, Лу ткнула меня в плечо. – Дева Мария, Каталина, что не так?
– Все прекрасно. Просто чудесно, – ответила я, покрепче переплетая руки на груди.
Лусия сверлила меня взглядом. Ненавижу, когда она так делает.
– Ладно. Я знаю, где ты пропадала, когда прогуливала занятия, – внезапно выдала она.
Я выпрямилась и почесала нос. Такая у меня привычка: когда назревает необходимость солгать, сразу же безбожно чешу нос.
– Не вздумай лгать. – Она знала меня как облупленную. – Ты снова ходила на свои тряски задницей?!
Светоотражающие нашивки на ее куртке на мгновение ослепили меня, затем я собралась с мыслями и уточнила:
– Ты имеешь в виду мои
– Нет, я говорю о попотряске! С танцев мы едем сейчас, танцами мы занимаемся полжизни! – громко шептала сестра, чтобы не разбудить остальных. – Кэтти, ты должна усерднее заниматься балетом. Пойми, нас, полукровок, и так редко воспринимают всерьез, а тут на кону Принстонский университет и карьера!
– Лу, – тяжело вздохнула я, закрывая глаза, – меня тошнит от балета. R&B, хип-хоп, тверк, стрип-пластика – вот в чем я нашла себя. Я с детства ненавижу пуанты! А балетная пачка? Это же
Лусия громко ахнула, потревожив миссис Уайтстоун – у той очки окончательно повисли на подбородке.
– Как ты смеешь?! Балет – это искусство, элитное, дорогое, изысканное направление! А то, что ты перечислила, больше похоже на дешевое порно. – Лусия насупилась и снова отвернулась к окну.
– Лу… пожалуйста, не говори пока папе. Но я собираюсь уйти из труппы, – совсем уж тихо сказала я, поглубже зарываясь лицом в шарф.
– Что?! Каталина, только через мой труп! Ты поступишь в Принстонский университет, слышишь меня? Если ты бросишь балет сейчас, то лишишься стипендии! И что дальше – бесполезный колледж без перспективы и уличный попотряс? – Лусия склонилась надо мной, источая аромат лака для волос и цветочных духов. – Как старшая сестра, я…
– Боже мой, она опять про разницу в сорок пять минут! – пропыхтела я.
– Вот именно, я на сорок пять минут лучше знаю этот мир, Кэтти, и с уверенностью могу сказать, что балет сможет проложить тебе дорогу в перспективное будущее, а то, чем занимаешься ты, и танцами-то не назовешь!
Я снова посмотрела на сестру, собираясь уже высказать все, что думаю о ней и о балете, но меня ослепил свет фар, а после были сильный толчок, боль и тьма.
Глава 1
Студенческое общежитие располагалось на юге кампуса, в одном из шести колледжей Принстонского университета – в Колледже Батлера. Он представлял собой несколько невысоких построек из красного кирпича прямо напротив основного здания университета. У колледжа также был свой мини-сквер, а кампус, расстилавшийся на шестьсот акров, вообще больше был похож на отдельное поселение.
Если перейти через Элм-драйв, то ступишь на территорию Колледжа Уитмена. Его здание было светлее, с желтыми деревянными дверями и напоминало старинную крепость. В общем, чувствовалась здесь атмосфера Средневековья, рыцарей, готических мотивов и периода Регентства.
Осенью аккуратные лужайки покрывались оранжевыми и алыми листьями, летом ослепляли зеленью, весной кутались в ароматы цветущей природы, а зимой… зимой территория походила на склеп. Голые ветки деревьев торчали в разные стороны, словно пики, готовые пронзить безалаберных студентов. Снег выбеливал все тропы, укрывал газон, и днем от него резало глаза, пусть ночью он и помогал разглядеть путь сияющими переливами.
Я знала это потому, что училась здесь уже третий год и не раз наблюдала за сменой сезонов. Что оставалось неизменным, так это шум, даже в каникулярный период. Тысячи студентов, тысячи голосов, десятки разных языков смешивались в Принстоне. Пятьдесят две тысячи долларов в год за то, чтобы получить образование, место в уютном общежитии и диплом университета Лиги Плюща.
«Тебе повезло стать стипендиатом» – так все говорили.
А мне по большей части было плевать на учебу, да и на свою жизнь в целом после кошмарного зимнего дня трехлетней давности, отнявшего у меня часть души.
Сейчас я брела на очередное занятие балетной труппы, пиная все, что попадется под ноги, и вспоминая мексиканскую брань. Пальцы на ногах ныли от мозолей, но я все равно безжалостно стучала кроссовками по бордюру, вымещая гнев. Приближался Хеллоуин, он же День мертвых: повсюду висели скелеты, ведьмы, тыквы, мексиканские и испанские закусочные были украшены расписными масками, черепами и желтыми бархатцами.
Мне, наполовину мексиканке, был ближе День мертвых, и с некоторых пор он стал для меня самым важным временем в году. В своей комнате я сооружала маленький алтарь с фотографиями мамы и сестры, рассыпала бархатцы и зажигала свечи. Мы с моей соседкой Джун не особо ладили, ее к тому же раздражал запах ладана, поэтому она тихо ворчала каждый год несколько дней с тридцатого октября по третье ноября.
Выйдя на Александер-стрит, я подождала, пока остановится пропускающий меня автомобиль, перебежала дорогу, наступив белыми кроссовками Reebok в глубокую лужу, и пошла по тротуару вдоль кафе, бранясь на чем свет стоит.
– Кэт!
Я надеялась, что звали не меня, поэтому ускорила шаг и пошла дальше.
– Каталина!
Черт.
– Ой, Холли, это ты! – облегченно вздохнула я.
– Ты что, делала вид, что не слышишь? – Холли встала в позу, приподняв бровь.
– Я правда не слышала! – ответила я и почесала нос.
Холли закатила глаза и причмокнула губами так, как умеют только истинные афроамериканки. Ее длинные ярко-розовые ногти норовили выколоть глаза прохожим, так бурно она перебирала пальцами в воздухе, сопровождая жестами каждую реплику. В эту серую дождливую погоду на ней были розовый полушубок и сапоги на шпильках.
– Ты на свое «Лебединое озеро» спешишь? – спросила она.
– Угу, – промычала я.
– Слушай… – Холли огляделась по сторонам, затем приоткрыла сумку и принялась в ней копаться. Со стороны все выглядело так, словно она собиралась толкнуть мне что-то нелегальное за бесценок. – Вот, возьми. Почитай на досуге. Если заинтересуешься, встретимся в «Эспачо» в восемь вечера.
Я взяла из ее рук листовку и, не глядя, пихнула в свою спортивную сумку.
– Спасибо, Холли.
– Надеюсь, до встречи, Каталина.
Роскошная девушка развернулась на каблуках и направилась к пешеходному переходу. Я продолжила браниться по пути в студию.
И чего это Холли мной заинтересовалась? Она была студенткой выпускного курса, мы познакомились на одном из открытых занятий по танцам. Так как училась я на факультете гуманитарных наук и была стипендиатом благодаря балету, дисциплину «Танцы» мне в программу обучения включили автоматически. Холли занималась танцами в направлении хай-хилз, так что встретить ее без каблуков было равносильно встрече с йети. То есть практически невозможно.
В общем, наше общение с Холли Кэмпбелл ограничивалось открытыми занятиями. Друзей в Принстоне я не заводила и старалась держаться в тени. Даже девочки из балетной труппы, которые перешли в принстонскую группу вместе со мной, еще на первом курсе поняли, что к общению я не расположена. Я приходила на занятия, молча старалась, ответственно и качественно готовилась ко всем официальным выступлениям, ведь мы теперь представляли университет, но не вкладывала в танцы самого главного – душу.