Хелен Шойерер – Убийство Принца Теней (страница 28)

Они отправились на рассвете следующего дня. Момент, который они разделили в горячих источниках, прошел, а Талемир все еще боролся с потерей.

Кто я для нее — чудовище или мужчина? задавался он вопросом, украдкой поглядывая на Дрю, когда она не смотрела. Он глубоко отпил тоник, решив, что его вполне устроит ее общество, — так он сказал себе, пока они продолжали ехать на юг, а Терренс летал над головой.

— В той стороне нет никаких следов Гуса или других, — говорила она, осматривая окрестности.

— А ты ожидала? — спросил он.

— Не совсем. Я думала, может, Дратос нашел способ оставить следы, но это была глупая надежда. Что ты чувствуешь?

Рейфы не оставили ни следов на земле, ни следов тьмы в небе. Даже тошнотворный запах жженых волос не витал в воздухе. Талемир почувствовал облегчение, но он обещал Дрю помочь ей найти друзей, найти логово… А это означало обратиться к той части себя, которую он так старался запрятать поглубже.

Талемир выпрямился в седле и сосредоточился, вдыхая и пытаясь различить окружающие их запахи и энергии. Когда он сосредоточился, то смог почувствовать их — вдалеке, но они были там: рейфы. В них было какое-то присутствие. Они оставляли след в этом мире, пятно, которое он мог почувствовать даже с большого расстояния. Он ненавидел это, ненавидел то, что знал о них.

Это несомненно делало его одним из них.

— Продолжаем двигаться на юг, — сказал он Дрю, крепче сжав поводья.

— Ты уверен?

Он не хотел этого признавать, но пришлось.

— Да.

— Как ты думаешь… Как ты думаешь, они живы? Гус и остальные? — спросила она.

Он видел ужас в ее глазах и всем сердцем желал успокоить ее, ободрить ее. Но лгать было не в его характере, не после того, как он стал живым доказательством ужасов, которые рейфы причинили человечеству. А он был Боевым Мечом. На что надеяться юному мальчику? Или даже взрослый рейнджер Наарвы? Хотя ему и приходило в голову, что могут быть и другие, подобные ему, но он знал, что люди из сторожевой башни не подходят для этого. Но Дрю эти мысли не помогли бы.

— Я не знаю, — сказал он вместо этого. — Рейфы, с которыми я имел дело в прошлом, не умеют брать пленных.

— Значит, ты думаешь, что они потеряны для тьмы?

— Не могу сказать. Но надеюсь, что нет. И я помогу тебе найти их, так или иначе.

Дрю, казалось, собралась с мыслями, прежде чем дать ему жесткий кивок.

— Спасибо.

— Значит, дальше? — мягко спросил он.

— Дальше, — согласилась она.

Проходили дни. И разговор, и молчание между Боевым Мечом и рейнджером были комфортными, располагающими к общению, но Талемир не искал ее прикосновений, как бы ни жаждал их. Тем более что чем дальше на юг они продвигались, тем сильнее мурашки по коже Талемира. Он не знал, потому ли это, что они приближались к предполагаемому логову рейфов, или потому, что медленно, но верно приближалась самая темная ночь месяца — а вместе с ней и его неконтролируемые перемены. Судя по положению луны, оставалось совсем немного времени, и он разрушит хрупкую дружбу и доверие, которые установил с Дрю.

Он несколько раз пытался рассказать ей о том, что произойдет, когда луна не появится, но не мог вымолвить ни слова, сколько бы раз ни напоминал себе, что она назвала его крылья прекрасными. С тех пор она ни разу не прикоснулась к нему, и, несмотря на ее заверения, он знал, что она сдерживается, знал, что какой-то затаенный страх или ужас не дает ей покоя.

И все же она заставляла его смеяться. Она дразнила его, а когда он дразнил ее в ответ, то часто выкрикивала какие-то бессмысленные оскорбления, после чего разражалась хохотом. Этот звук был для него мелодией, полной ярких нот, которые он хотел бы взять с собой, когда тьма настигнет его.

Разумеется, он ничего ей об этом не сказал.

Когда на горизонте забрезжили сумерки, Талемир оказался в до тошноты знакомой обстановке. Круг колонн из белого камня отбрасывал длинные тени на пожухлую траву, и тысяча воспоминаний нахлынули на него.

Ислатон.

Крики пронзали ночь. В ноздри ударил запах паленых волос и металлический привкус крови, пролившейся на камень. Талемир сделал вдох и вдруг снова оказался среди кровавой бойни: рейфы приближались к нему, а Малик сражался рядом с ним.

— Слава в смерти, бессмертие в легенде, — пробормотал Малик ему на ухо, когда они устремились на врага. Он уже не раз произносил эти слова, обычно на пороге битвы, но ни одна из них не была столь мрачной, как эта. Никогда еще эта фраза не казалась столь неотвратимой, столь вероятной.

Вокруг них с воплями проносились фантики, разя когтями и кровью своих собратьев по боевому мечу.

Гигантский монстр, ростом, наверное, в десять футов, подхватил Малика с земли, словно тот был тряпичной куклой, а не огромным человеком. Рейф впечатал его лицом в камень, и при ударе раздался ужасающий треск.

Талемир вскрикнул и бросился к своему другу.

Его мужественное красивое лицо исчезло, вместо него осталась кровавая масса.

Но Талемир внезапно взвился в воздух, когда его тоже подняли. Он бился, сопротивляясь смертельной хватке, и все еще боролся, когда существо прижало его к скале.

Он напрягся, отчаянно пытаясь добраться до Малика или хотя бы помешать Уайлдеру увидеть его в таком виде.

Но то, что его схватило, не было обычным теневым рейфом. Он был больше, рогатее и хуже во всех мыслимых отношениях. Он никогда не видел таких во плоти. Только слышал шепот о том, что это были…

Регульд Жнецы.

Прародители теневых рейфов.

Короли тьмы.

Они жаждали власти.

И этот нашел свою.

Когти пронзили его грудь: сначала крошечные уколы боли, а затем пылающая агония, когда когти вонзились в плоть, проникая в тело, словно он сам был лишь туманом и тенью.

Талемир закричал, когда ужас и когти сомкнулись вокруг его сердца. Страх был не перед смертью, никогда не перед смертью — Боевые Мечи знали лучше, чем бояться Эновиуса. Но Талемир боялся того, что может ожидать его вместо нее: жизни во тьме.

Раздавшийся неподалеку яростный крик Уайлдера отвлек внимание рейфа.

Талемир упал на землю на колени, кровь струйками стекала из звездообразного узора над сердцем.

Но было уже слишком поздно.

Он чувствовал силу оникса в своих костях.

— Талемир?

Талемир быстро моргнул и обнаружил, что задыхается, а его ладони упираются в камень цвета ржавчины.

— Талемир? — Дрю снова заговорила, приближаясь к нему пешком, ее ястреб сидел у нее на плече.

Он с трудом сглотнул, и горло болезненно сжалось, как будто в нем все еще хранились крики из прошлого. Он не помнил, как слез с жеребца и оставил его на окраине круглого монумента. Он не помнил ничего, кроме ужаса.

Сердце заколотилось, и он, все еще ошеломленный, посмотрел на свои руки.

Ржавый цвет под кончиками пальцев был старой кровью. Ошибиться было невозможно. Он, Малик и еще дюжина их братьев Боевых Мечей проливали кровь в Ислатоне. Все они потеряли кого-то или что-то в тот день.

— У меня они тоже бывают… — тихо произнес Дрю рядом с ним.

— Что? — Талемир скривился.

— Воспоминания. Вдруг я оказываюсь не здесь, а там, где все изменилось. — Она прижала ладонь к камню, на котором лежала рука Талемира. — Именно сейчас это случилось с тобой.

— Да… — пролепетал Талемир, не веря, что сможет сказать что-то еще.

— Ты этого не заслужил, — сказала Дрю.

— Но все равно это случилось.

— Худшие вещи всегда случаются. — Она протянула руку к его руке, пока кончики ее пальцев не коснулись его кожи, пока ее тепло не сомкнулось вокруг него, даря утешение.

— Как давно я здесь?

— Немного. Я подумала, что лучше не беспокоить тебя… Иногда… иногда от этого становится только хуже.

— Так и есть, — согласился Талемир. — Но я прошу прощения, я не знал…

Дрю покачала головой.

— Это не в твоей власти. И это не твоя вина. Адриенна говорит мне то же самое каждый раз, когда со мной это случается.