Хелен Шойерер – Убийство Принца Теней (страница 27)

Щеки Талемира вспыхнули жаром.

— Да. — Он прочистил горло. — Прости… за это.

— Все в порядке.

— Я… — Он почувствовал, как краснеет. — Я ни с кем не был с тех пор… с момента нападения. Я не знал, что так получится.

Брови Дрю взлетели вверх.

— И как давно это было?

— Достаточно давно для горячо любимого Боевого Меча.

Дрю кивнула.

— Давай просто забудем об этом, хорошо?

Забудьте об этом. Только когда слова покинули ее рот, Талемир понял, насколько сильно он не хотел забывать те моменты с ней в горячих источниках, как она была вкусна, как идеально подходила ему. Но если она хотела забыть, он не мог ее винить.

— Считай, что все забыто, — сказал он, заставив себя улыбнуться.

— Хорошо, — ответила она. — Значит, ты можешь помочь мне с лагерем.

Они вернулись к своим вещам и выбрали участок травы, укрытый скалами.

— Теперь ты можешь использовать свою собственную палатку, — сказала она ему. — Мне больше не придется следить за тобой рядом с остальными.

У Талемира свело живот, в груди снова стало тесно.

— Рад это слышать.

Внутри у него все клокотало, пока он устанавливал свою одинокую палатку. Он хотел только одного — забраться внутрь и проспать остаток этой жалкой ночи.

Но когда он заканчивал забивать колышки камнем, Дрю произнесла его имя.

Он поднял голову, опасаясь, что его встретит ужасающее выражение лица. Но на лице Дрю появилось любопытство.

— Ты когда-нибудь пользовался ими? — осторожно спросила она.

— Чем пользовался? — Талемир оглядел лагерь.

Она тихонько рассмеялась.

— Своими крыльями. Ты когда-нибудь летал?

— О. — Талемир отвернулся от нее. Он не хотел говорить об этом. Он предпочел бы встретиться с еще дюжиной теневых рейфов и горными драконами, чем говорить об этом. — Нет, — сказал он наконец.

Но Дрю была настойчива.

— А ты пробовал?

Талемир занялся тем, что без нужды затягивал веревки своей палатки.

— Нет.

— Почему?

— Потому что… — Он запнулся.

— Ну так почему?

— Какое это имеет значение? — процедил он. Часть его души хотела сказать ей, доверить ей грустную и разбитую правду: он боялся. Если он полетел, это означало, что он принял себя таким, какой он есть, что он перестал подавлять эту сторону себя и готов принять ее полностью. Но другая его часть хотела поднять щиты, отгородиться от той реальности, которую она вытащила на поверхность.

Он был чудовищем. И это было все. Он никогда больше не сможет жить нормальной жизнью, никогда не освободится от теней, бродящих под его кожей, никогда не будет соблазнен песней тьмы… И даже с женщиной он не мог быть рядом без того, чтобы рейф не нарушил его контроль и свободу воли.

Он порылся в рюкзаке и долго пил горький тоник, который приготовила для него Фарисса. Он почти видел перед собой спираль ночи, манящую его сбросить шкуру и присоединиться к ней… Он выпил еще тоника, заглатывая его, не обращая внимания на ужасный вкус.

Подняв глаза, он обнаружил, что Дрю все еще наблюдает за ним.

— Ты думаешь вырезать мое сердце, Дикий Огонь? — спросил он, не в силах сдержать нотку обиды в голосе.

Она не отвела взгляд. Более того, она смотрела на него, прямо в его душу.

— Я еще не решила… — сказала она, сверкая глазами. — Что мне лучше использовать — вилку или клювом рыбы-меч.

Талемир ошеломленно смотрел на нее. Затем он тяжело вздохнул, и напряжение покинуло его плечи. Последовал смех.

— Наверное, лучше всего будет рыба-меч.

— Именно так я и думала, — усмехнулась Дрю.

Он снова рассмеялся, и по нему разлилось приятное тепло. Благодарность. Возможно, она хотела забыть о том, что между ними произошло, но ее доброта, ее сочувствие просвечивали сквозь нее. И если это означало, что он может смеяться вместе с ней, проводить с ней время, пусть даже самым простым способом, что ж… Он должен был довольствоваться этим.

Хотя они установили обе палатки, ни один из них не ушел. Вместо этого они лежали бок о бок, рядом потрескивал костер, и смотрели в черное ночное небо.

Россыпь звезд подмигивала им бесконечной россыпью.

Лежа на влажной траве и закинув руки за голову, они не касались друг друга, но Талемир чувствовал ее рядом с собой, ее энергию, ее присутствие. Это опьяняло. Настолько, что это вернуло его к тем блаженным минутам в горячих источниках, прежде чем смущение снова овладело им.

— Я напугал тебя? — спросил он себя. — Когда…?

Она повернула к нему голову, ее прекрасное лицо освещалось лунным светом.

— Нет.

— Хорошо.

— Они… — Она замялась, и по ее щекам разлился румянец, после чего она снова задрала подбородок к небу.

— Что? — спросил он.

— Они прекрасны, знаешь ли. Крылья.

Впервые за долгое время глаза Талемира заблестели.

— О…

— Не забивай себе этим голову.

Он рассмеялся, внезапно почувствовав себя легче, чем за весь день.

— Обязательно. Есть еще какие-нибудь приятности на этот вечер?

— Это та часть, где ты хочешь, чтобы я произнесла какую-нибудь банальность о том, что только в темноте ночи мы можем видеть звезды?

— Поэтично. Это то, что я должен сказать себе, когда мне нужно утешиться против теней?

— Говори себе все, что хочешь.

— Почему? Потому что меня уже не спасти?

— Нет, — отчитала его Дрю. — Если тебе нужны слова утешения, запомни следующее: в этом мире есть все виды тьмы. Кто-то хороший, кто-то плохой, а кто-то вообще не имеет никакого смысла. Важнее всего то, что эта тьма значит для тебя и что ты сам с ней делаешь.

У Талемира сдавило горло, и он быстро моргнул, глядя на звезды. Он и не подозревал, как сильно ему нужно было услышать нечто подобное.

— Ты довольно мудра для рейнджера, — пробормотал он, подавляя эмоции.

— Мне так говорили.