Хелен Кир – Забирай мое сердце (страница 28)
— Тааак…Это что? — возмущается Тата, тыча в меня моим же подарком.
— Матовый карандаш для губ.
— Лен! Конечно, спасибо. Но…..ты ополоумела? Он..э-э-э-э…красный!
Наблюдать, как Разумная злится отдельный вид удовольствия. Консерватор до мозга костей. Прилежная заучка! Будто сошла с древнего плаката далекого прошлого, где «пионер всем ребятам пример». Вот и сейчас такая же. Ребята, у нее две косы и юбка в складку! Сидит, заливает щеки гневным румянцем. В одной руке красный, словно злая сигнальная ракета, карандаш, а в другой надкусанная булочка.
— Ну…тебе пойдет! — оправдываюсь, по-другому никак — Надо же начинать когда-то.
— Чего начинать? — ошарашенно тупит.
— Да, блин же, Татуся!!! — подхватывает Ира — Давай уже хоть какую косметику начни использовать! Все ж во благо!
— И че! Прям с красных пылающих губешек стартовать?
— Да! — припечатываю я и протягиваю ей зеркало — Начинай!
— Господи. Полоумные! Связалась с вами. — бормочет Разумная, откладывая в сторону булочку.
На лице, абсолютно не накрашенном, полыхает ярко-красный рот. Лолита, блин! Но как же ей идет!
— Это, Тат, надо сбросить немного кг и попрет! — советует Катя.
— Что попрет?
— Ну там парни подваливать начнут. Ты глянь какая красотка!
— Ты обалдела?!
Фонтан возмущения разносится по всему кафетерию и заставляет обернуться всех присутствующих. Ну ничего себе внимание! Как по команде уставились, осталось только достать телефоны и снимать видео. Машу всем рукой и призываю к спокойствию.
— Ребят, все норм. Смотрим в свои тарелки и едим дальше. Ты офигела, так орать?
— А вы не офигели? Я о красном дипломе мечтаю, а не о том, что «попрет»! Чекануши!
— Да что ж такое! Ладно, Тат, проехали. — Ира налаживает контакт. — Если хочешь, давай поменяемся подарками. Лена не обидится, у меня по глуше цвет. Розовый. Хочешь?
Татка отрывается от булки и, тщательно прожевав, выдает.
— Ага, щас! Эт мне подарили. Ладно! Ну идет, идет мне этот цвет! Лен, спасибо!
Ну все! Камень с души. Дожали мы Татусю. Никто и не обиделся на ее вопли. Вот такая она и все тут. Искренняя, добрая, громкая и бесконечно преданная! Правда есть один минус — человек повернут на учебе и парнями не интересуется. Но можно ли ее за это осуждать? И минус ли это? Как показывает практика, ни черта хорошего из этого не получается. Вот хотя бы меня взять. Да что мне в глаз попало?
Достаю вновь зеркало и…
Вдруг на заднем фоне мелькает силуэт, от которого просто подскакиваю на стуле. Оторопь пронизывает так сильно, что аж в голову стреляет. Пялюсь на мужскую фигуру не в силах обернуться. Отказывает и не повинуется мое тело. Верчу зеркалом, увеличиваю себе обзор. Неужели? Ни черта не видно! Наплевав на все, резко разворачиваюсь, я должна знать! Но там уже никого.
Галлюцинации? Я сошла с ума? Откуда тут взяться Шахову? Бред какой-то.
28
Замираю перед своей машиной. Такого не может быть. Это сон, сказка, небытие. Как? И кто это сделал?
Прямо в центре капота горит огнем огромный букет. Ярко-кровавые розы в огромном количестве. Не знаю сколько их штук, даже не представляю. Стебли сцеплены на разных уровнях и представляют собой замысловатую фигуру, воспроизводящую силуэт девушки. Я такого еще не видела. Боюсь представить сколько времени ушло на эту работу. Помимо формы удивляет цвет. Чуть ярче крови. Необычный огонь, тревожащий и зовущий, разгоняется внутри меня.
Медленно наклоняюсь и трогаю рукой крепкие упругие бутоны. Они еще в каплях. Холодный март окутывает прохладой этот букет и дышит на него все еще пронзительной влажностью. Внутри вижу маленький белый конвертик. Затаив дыхание дергаю и раскрываю.
Ничего. Он пуст. Ни строчки. Что за ерунда? Не припоминаю ни одного тайного поклонника. Верчу бумагу во все стороны, тщательно рассматриваю не затерялись ли где бледные буквы. Нет, ничего такого. Подношу конверт к носу и сильно вдыхаю. Сошла я с ума или нет не знаю, но этот запах… Так может пахнуть лишь только один человек — мой несносный мучитель.
Эх!
«Думы мои темныя. Думы потаенныя. Бестолковая любовь! Головка забубенная!»***
Да, это обо мне. Пылаю негасимым факелом в мартовском холоде. Топчусь в мареве по имени «Ш…ов»! Вымученно выдыхаю, сметаю букет и утыкаюсь лицом в бесценные цветы. Спасибо, Ник. Это ты, я знаю. Просто больше некому. Кладу этот странный подарок на первое сиденье и сажусь рядом. Бездумно смотрю и гоняю мысли. Где он сейчас? Там? Или уже здесь? Сам принес или передал с кем? Как узнать?
Коротко мигает телефон на панели. Пришедшее сообщение заставляет сжать трубу в ладошках сильнее.
«Покорительнице неба»
Внутри завязывается большой и горяченный узел. Катается по ребрам и за ними, и даже в живот куда-то спускается. Написал. Откуда этот знак внимания? Откуда он мне пишет? Спотыкаюсь на том, что понимаю, в голове одни вопросительные знаки. Ответов нет совсем. Оторопело глазею на текст сообщения. Больше ни строчки, но я вижу, что Ник в сети.
Волнение выбирается из всех затаенных уголков и распространяется по телу со сверхмощной скоростью. Забываю даже то, чем страшно обидел. Единственное — хочу знать, зачем он вспоминает меня. Думать о привязанности с его стороны как-то смешно. Никита и постоянство. О чем говорить здесь, это несовместимые вещи.
Но пишет же! И букет этот!
Пальцы соображают быстрее меня и сами печатают.
«Спасибо. Красивый!» -тык…отправлено…
Вашу мать!
Долго смотрю на отчаянно звонящий телефон в руке. Он пробивается. Уже минут десять сижу, не дыша. Только сканирую имя абонента. Как только заканчивается трель, сразу же идет вновь входящий.
У меня пропущенные. Много! Я не могу. Просто не могу ответить. Это не нужно! Ведь даже этот знак внимания не изменит абсолютно ничего! Мы не совместимы.
«Не хочешь говорить?»
Молчу.
«Лен, не нагнетай. Хочу тебя видеть»
Т-с-с-с…
«Вижу, что читаешь. Значит, интересно. Скоро прилетаю. Хочешь или нет, но встретимся и все обсудим»
Тишина. Сообщений больше нет. Приложение уже не подсвечено авой писавшего. Он вышел из сети! Ему и ответа не нужно. Как и прежде уверен в себе. Ну почему Ник такой категоричный и одержимый? Ведь бесполезно договариваться. Где, по крайней мере извинения, хоть какие-то переживания? Бесчувственный чурбан! Только что меня омывало волнением и почти что трепетом, а вот сейчас нет. Срань надменная! Где сердечки и стихи, если намерен взять на абордаж? Только сухая инфа о неизбежности встречи. Мудозвонище шаховское! Хрен тебе, а не поговорим!
Ишь какой! Хватаю букет и собираюсь вышвырнуть в окно, но резко торможусь. Цветы-то причем! Это у меня ядом исходит весь организм, очень хочется вонзить свои зубы кое-кому прямо в шею и подпустить в ледяную кровь отравы. А цветы надо оставить. Правда красивые, сил нет. Поэтому, злость злостью, а букетик заберу. Пусть меня радует в отличие от того придурка, который соизволил мне его, как теперь полагаю, прислать с доставкой. Самого-то нет здесь, так получается.
Пока еду домой, злюсь. Хорошо, что родители отвлекают своими беспокойствами. Планомерно отчитываюсь о своем образе жизни. Наконец, вся информация получена, они, успокоившись, отключаются. Я же поднимаюсь в квартиру. И замираю перед дверями! Это вообще что?
На ступеньках около моей двери сидит мужик в сомбреро, расписном пончо и гитарой наперевес. Около него стоит бирюзовая закрытая коробка, она просто огромная! Раскорячилась на всю лестничную клетку и немного загораживает дверь моей квартиры. И как мне теперь пробираться? Стою с огромным букетом в руках, не двинуться, не просочиться.
Псевдо-испанец фантастически нежно перебирает струны и мурлычет себе под нос. Не могу понять, что происходит. Вроде бы на моей площадке проживает только Зинаида Павловна. Но ей, простите, семьдесят! Не мог же кто-то ей вот это все презентовать, а хотя что я ее со счетов сбрасываю, она бабуля еще ого-го! За ней отставной полковник с третьего этажа ухаживает, вместе на премьеры в театр ходят. Но скребет ведь внутри, не к ней же пришли!
— Эй, мучачо! Мне бы пройти. — обращаюсь в мужчине.
— Оу, сеньорита. Вы Лена Романьина?
Резво подскакивает дон со ступенек. Черноволосый, весь набриолиненный. Смуглый и немного полноватый, или мне из-за пончо кажется. Да что за маскарад? Он что, правда испанец? В глазах у него такие черти скачут, что позавидуешь. Энергия брызжет фонтаном. Наклонив голову набок, дон ждет моего ответа.
— Романова я.
— Так мне и надо!
Ему и надо. А мне? Надо?
В эту же секунду он прилаживает гитару на колено и удивляет невозможно красивой игрой. Боже, что же он делает! Весь подъезд переливается красивой музыкой. Мелодия, будоражащая кровь, возносящая в небеса, покоряющая с первых минут, сражает меня наповал. Смотрю, как умелые пальцы бегают невесомо по струнам. Умеют же люди! Он играет словно идол, которому все поклоняются.
Этот дон Педро (мне кажется это имя ему подходит) откидывает голову назад, выдыхает первое слово «Бесаме», и я таю! Целуй. Целуй меня жарче…
Нет, все же Веласкес создала бессмертный хит, слушая который можно всем и все простить. Песня признание, песня любовь, песня отчаяние. Как же поет этот жгучий Орфей! Колдовство окутывает, пеленает и заклинает. Мужчина смотрит мне в глаза и чарует этими словами, жалит мелодией. Весь посыл принимаю и растворяюсь. Слепо отхожу к стенке и обнимая букет, сильнее притискиваю к себе, ищу спасения в хрупких цветах. Сердце ноет и сладко замирает, медленнее стучит. А испанец все поет и поет!