Хелен Кир – Спартакилада. (страница 2)

Мы думали, как быть. Папа и мама даже мысли не допускали, что останусь здесь. Они сходили с ума, выдвигали все аргументы, что там будет лучше. Это Англия! Биг перспективы и так далее. Но я рвалась надвое, и с ними хотелось и как здесь все бросить, вуз, студия, моя студенческая жизнь. Меня одолевала жгучая тоска и нелегкий выбор, про родителей вообще молчу.

Папа взволнованно ходил по комнате, мама сидела в кресле, утирала градом льющиеся слезы. В руке она сжимала стакан с водой, поглядывала на меня щенячьими глазами. Дед, с разрешения бабушки пил кофе и (о! боги!), невиданное дело, курил, и бабушка молчала, не пилила.

— Егор, оставьте Ладу нам. Поживет пока с нами, ничего страшного в этом нет. Пусть девочка останется. Зачем выходить из зоны комфорта, если у нее тут так налажена жизнь. — заговорил деда.

— Пап, ну, о чем ты говоришь, ну? Она наша дочь и должна быть с нами. — он подсел ко мне и обнял за плечи. — Лад, что ты думаешь? Я тебе тысячу раз говорил едем с нами, там перспектива, новые друзья, там все другое. Сменишь вуз, будешь спокойно учиться, мы с мамой уже подобрали где. Ну, дочь?

— Пап, я очень вас люблю, не обижайтесь, но может мне правда здесь лучше? Ну, мам, ну не плачь, мне тоже тяжело. — бросаюсь я к маме и обнимаю ее. — Ну, мамуля, хватит. Это же не навсегда.

Дед зовет папу, который, обхватив голову, сидит в кресле.

— Егор, пойдем на воздух.

Они выходит и тут отмирает бабушка.

— Неля, прекрати. С Егором тоже знаешь ли мои родители сидели. И ничего. Я понимаю, тяжело, но ведь не на век уезжаете. Да и летать друг к другу будем регулярно. О чем ты плачешь? Все, детка, успокойся.

— Я не то, чтобы против, Елена Арсеньевна, но ведь тосковать буду до потери пульса. Она же моя девочка, любимая крошка. — мама нежно гладит меня по волосам.

— А я тебе звонить по сто раз в день буду — клянусь ей.

Смотрю на нее с нежностью, такая она тонкая, звонкая, невозможно красивая. Не зря папа от нее столько лет без ума и ревнует к каждому столбу.

Вот так и прошло наше «расставание».

Выныриваю из воспоминаний. Мы уже подъезжаем к дому.

— Ладусь, приехали.

Выходим из машины. Дед забирает из багажника пакеты со всякими вкусностями, и когда успел столько всего купить. И вот он дом, милый дом.

О, это отдельная история. Дедуля всю сознательную жизнь хотел частное владения. Прежде чем строить жилище, материал был изучен досконально и каждая деталь в проектировке была учтена.

Кованый забор окружал участок. Мы распахнули калитку и вошли в наш рай. Из вольера к нам подбежали наши собаки, два шикарных алабая Цезарь и Клео. Породистые, прекрасные, преданные псы. Любимки мои. Клео, девочка моя, сразу прижала голову к моей руке, выпрашивая ласку. Я наклонилась и обняла ее за шею. Цезарь смотрел на деда и ждал. Он обожал его. Признавал и покорялся. Дед незамедлительно потрепал его по шее, и Цезарь довольный пошел на свое место, но ушел недалеко, так как не обнаружил Клео рядом. Он коротко гавкнул, как бы позвав ее с собой и моя любимая собакен, извиняюще, взглянув на меня, пошла к Цезарю.

Вот вам и грозная порода! Для нас домашние котятки, а для других, нет, даже представлять не хочу.

В доме прохладно, уютно и так хорошо! А пахнет как. Бабуля постаралась, приготовила нам шикарный обед. Внизу у нас расположены столовая, собственно, оттуда и идут эти умопомрачительные запахи, кабинет дедули, моя комната, кухня и ванная. Наверху спальни гранд-предков, мамы и папы, когда они приезжают, конечно. И еще гостевые комнаты.

Дизайном занималась бабуля, в доме есть своя атмосфера. Картины, невероятные статуэтки, какие-то мудреные светильники по всей территории. И книги, книги, книги-их море. И непросто так, а тома Лескова, дедулина слабость, Шукшина и Есенина-это уже бабушкина. И, конечно, профессиональная литература, всякие бизнес-тренеры, экономические книги и много чего еще.

Из глубины дома слышим голос.

— Это вы?

Дед подкатывает глаза и бурчит себе под нос.

— Нет, Иван Федорович Крузенштерн-человек и пароход!

— Господи, Адам! — выходит бабуля и укоризненно пронзает деда взглядом- юморок с юности хромает! Здравствуй, деточка моя-это уже мне- мыть руки и садитесь. Адам, я чай заварила.

— Леночка, а может сваришь, как ты умеешь, душистый, такой с корицей-перебивает деда ее.

— Нет, Адам- с убийственным спокойствием говорит бабушка- ЧАЙ!

— Началось-бурчит он.

Я тихо наблюдаю за ними и таю от нежности. Ну какие они у меня замечательные. И кофе это она не дает не из вредности, а исключительно, потому что это забота о нем. Дед, прежде чем достиг всего что имеет, здоровье немного подорвал, работал, как проклятый, ради того, чтобы у нас сейчас было все. Начинал с простого рабочего, очень тяжело трудился. Он никогда никому не жаловался, все переживал молча. Дед сильный, сложный, умный, преданный. Женился раз и навсегда, обожает свою жену, любит, бережет. Но и бабушка поддерживает во всех моментах. Она его гарант, талисман. Она его все. И глядя на них таких, мечтаю, чтобы и в моей судьбе была такая же любовь.

Еле заметно улыбаюсь, иду мою руки, переодеваюсь и мы садимся есть. Бабушка и дедушка обсуждают текущий день, планы на завтра. Тихо, спокойно, хорошо. Поблагодарив за вкусную еду, я иду в свою комнату. Негромко включаю любимую музыку и падаю на кровать. Хо-ро-шо! Начинаю прогонять в голове прошедший день. Омрачает настроение плохая репетиция и этот Спартак, а тем паче Света! Ну, ладно, это поправимо, главное, не обращать на них внимание. Если что, я себя в обиду не дам.

3

Следующий день в университете проходит спешно и максимально насыщенно. С утра лекции, семинары, практические. На большой перемене бегом с Машкой в кафетерий, там заглатываем еду, как удавы, и бежим на коллоквиум. Вот это интенсив. А еще занятие в зале. И вот странность. Среди этой загруженности, я часто ловлю на себе взгляд Спартака. Меня это смущает немного. Странно, что ему надо? А где же его мамзель? Ее почему-то нет, хотя она обычно стережет его, как зеницу ока. Но об этот думать некогда, да и не очень хотелось. Закончив эти занятия, бегу в студию.

Приступаю к любимому делу. Занимаюсь до изнеможения. Иногда спотыкаюсь на релизе. По каким-то причинам у меня происходит затык и я перестаю чувствовать свое тело. Страдает техника падения и смещение баланса. Второе занятие не могу настроится. Раньше такого не бывало.

Выполнив очередной, наверное, тысячный, прыжок, без сил опускаюсь на пол. Стараюсь привести в норму дыхание. Еле нахожу силы, поднимаю руки вверх и стягиваю резинку с волос. Они падают, закрывают всю спину тяжелой волной. Трясу головой, ерошу их. Как хорошо! Сразу отпускает напряжение. Закрываю глаза, сижу так, замерев, еще некоторое время, но надо идти. Встаю с пола, разворачиваюсь всем корпусом и вздрагиваю.

У двери, на полу сидит Спартак. Как давно он здесь сидит? И, еще вопрос, как я его не заметила? От неожиданности замираю и не произношу ни слова. Просто смотрю и не двигаюсь. Как кобра под дудку змеелова. Он спокойно сидит, поджав ноги по-турецки. Сквозь рваные джинсы, видны коленки. Рядом, скомканная, валяется куртка, на которой лежит рюкзак. Спартак внимательно смотрит на меня своими прекрасными изумрудными глазами. Прекрасными? Я с ума сошла? Но не могу двинуться ни с места. Стою, тереблю шифоновую юбку, которую надела на репетицию. Волосы так и не собрала, не успела. А он все молчит и смотрит, изучает, как музейный экспонат. И что-то мелькает во взгляде, непонятное, заинтересованность какая-то, смешанная с чем-то опасным. И мне это не нравится. Да что такое! Долго это будет продолжаться. Не выдерживаю, сердито говорю.

— Ты зачем здесь?

— Затем-улыбаясь, говорит он.

Саркастически думаю об его исчерпывающем ответе. Содержательно и главное понятно!

— Уходи- требую я, поджав губы.

Остервенело заматываю волосы в пучок.

— Спартак, уходи! Зачем ты пришел? Игнорил весь курс, а теперь что? Что твоя Света подумает? Ты же с ней встречаешься вроде бы как. Мне проблемы не нужны — гневно выговариваю ему.

Парень медленно встает и молча идет ко мне. Я в панике начинаю отступать. Что за ерунда? Он с ума сошел? Я шагаю назад ровно до того, как упираюсь в стену студии. Спиной подпираю огромное зеркало. Спартак не останавливается, он нагло припечатывает меня к нему, прижимаясь всем телом. Я чувствую его. Боже, как я чувствую его. Меня начинает волновать его близость, ощущаю каждую мышцу, каждый мускул. Он максимально близко наклоняет свое лицо к моему, и я слышу шелест его горячего дыхания. Сейчас он меня поцелует. Внутренне сжимаюсь, хотя совсем не готова ощутить вкус его, наверное, сладких губ. Или готова? Так быстро сдалась. Или нет. Спартак держит свои губы на максимально минимальном расстоянии от моих и …не целует, только тяжело дышит.

Чувствую странный укол разочарования. Я сошла с ума. Вдруг, он одной рукой опирается о зеркало, а другую кладет на мое бедро и медленно, очень медленно ведет к талии. При этом смотрит в глаза, в которых сверкает молния. Взгляд тягучий и завораживающий пронзает меня, как острая стрела. Я замираю. От его касаний, мой мозг улетает в космос из прямого эфира «Земля». Чары развеиваются, как только я вонзаю ногти в кожу своих ладоней. Боль отрезвляет меня.