Хелен Кир – Измена. Забудь обо мне (страница 24)
Раздраженно поправляю хрустящую бумагу в композиции. Уехал, скатертью дорога. Я сама по себе, он сам по себе.
Теперь есть цель, а Яр … Что ж … Судорожно вздыхаю, запрещая себе разгоняться по эмоциям. Все на замок и ключ в воду.
Дочь толкает пяткой в бок. Терпеть не может, когда у меня плохое настроение. Вся из себя тогда. Долбит, пока в себя не прихожу. Прижимаю ладонь к животу, бормочу, мол все нормально, нечего буянить.
— Алён, — бежит ко мне Диана в наспех завязанном полотенце, — этот козел … — перевязывает тюрбан. — Этот козлище! Он меня вызывает!!! Представляешь. Чтобы через час в офисе была. Ну гад! Ну гад просто.
— Правда гад, — соглашаюсь. — Поедешь?
— У меня есть выход? Конечно! Где я еще такую зарплату и график возьму. Ну очкастый сукан … — сматывается и в глубине квартиры гудит фен, сквозь шум которого проникают ругательства.
Примерно через минут тридцать, причитая и прыгая на одной ноге, впихивается в сапоги. Март очень сырой. Сую ей зонт и ключи от ее машинки. Купила себе небольшую и старенькую, зато на свои, от моей помощи отказалась. Уперлась, как баран. Ни в какую.
— Стой, — выдергиваю криво застегнутую блузку из-за пояса, — исправь.
— Вот зараза, — ругается и быстро приводит себя в божеский вид. — Звони, если что, — целует в щеку и уматывает со скоростью ветра.
Проводив Ди, усаживаюсь в кресло. Бормочу доче, что сейчас продолжим читать про Ассоль. Но не тут-то было, в дверь снова звонок. Вот растяпа. Забыло что-то.
Торопливо несусь к двери, кручу замки и только собираюсь выпалить вопрос, что принести подруге, как от неожиданности отступаю назад.
На пороге стоит хмурый Гордей с огромным букетом желтых хризантем. Букет такой огромный, что Яр держит его двумя руками. Неторопливо скользит по фигуре, останавливает тяжелый взгляд на моем большом животе.
Горло его затяжно дергается.
— Пустишь?
30
Момент звенит. Струны напряжение на максимум разрывают воздух. Глубоко в глотке закладывает, а в покалеченный позвоночник острой стрелой влетает боль.
Непроизвольно сжимаю букет. Ее любимые цветы, я помню.
Я помню все, что с ней связано.
Глаза Алёнки такие же. Разве только еще ярче стали. Волосы те же кудрявые, заплетенные в толстую косу, змеей перекинуты через плечо. Красивая.
Она так трогательно трепещет ресницами, подрагивает крыльями носика. Губки распахнуты в немом удивлении.
Не ожидала. Я и сам не ожидал. Просто терпеть больше не мог. Не вывожу больше. Не могу.
Ищу опору в стене, тяжело переношу вес. Как бы не хотелось сейчас казаться сильным, спина подводит. И эмоции бьют наотмашь. Мне еще восстанавливаться надо. Внутри горит горячий песок, жжет. Я как пересушенный пергамент. Лишь она мой источник. Знаю, ради кого жить и дышать, даже если никогда не суждено прикоснуться.
Пусто мне без нее. Одиноко.
Жадно пожираю взглядом, не могу насмотреться. Красивая. Такая красивая, что обжигает.
— Пустишь?
Смотрю на Алёнку. В глазах отражается смущение и скрытая настороженность. В её-то положении понятно. Вон как при вопросе руками живот закрывает.
Я ни хрена не понимаю в материнстве и отцовстве, все чуждо, а сейчас проникаюсь, что ли. Через одубевшее сердце прорывается зыбкое осознание — она защищает.
Украдкой поглядываю на кругленький животик. Не понимаю, что думаю. Тысячи мыслей бродят, лишь одну выуживаю более-менее оформившуюся — мне все равно чей ребенок. Приму. Таю, как снег в лучах мартовского солнца, понимаю только одно — не могу без нее.
— Входи, — делает шаг в сторону.
Нагибаюсь с треском, расшнуровывая ботинки. Из-за неловкости из кармана падает зеленка на квартиру. Подхватываю, сую бумагу в карман. От натуги пот выступает на лбу. Сука … Больно. Но я переживу. Врач сказал, что все будет нормально.
— Чаю дашь?
Хрипло сиплю, с напряжением. Алёна кивает, машет рукой в сторону кухни. Обхожу ее и, как назло, соприкасаемся в узком проходе. Нечаянно задеваю кистью живот. И в этот момент происходит то, от чего буквально приседаю.
Ощущаю весомый толчок в тыльную сторону.
— Ой, — бледнеет Алёнка, — извини. Она такая драчунья, ужас.
Девочка.
В один момент одолевает страшная тряска. Я готов сознание потерять, рухнуть прямо здесь на пол. Я никогда … Мне никогда не приходилось … Это … Неотрывно таращусь на живот.
Подсознательно жду, когда еще толкнет. Руку неосознанно прижимаю сильнее чем нужно.
Замыкает. В башке соображения носятся, как сумасшедшие. Даже если
Алёнка бледнеет, отходит назад. Хватает с полки большой плед и быстро закутывается. Момент пропадает, испаряется, как сизый туман. Но я в нем еще плаваю. Тону, хаотично барахтаясь в поисках спасательного волшебного круга.
Таращусь то на Алёну, то на живот. Не знаю, что на лице написано, не в силах анализировать отражение.
— Яр.
Отмираю.
— Тебе, — от эмоций нахлынувших чувств, веду себя как придурок. Односложные слова рублю, как суки отрубаю. Сую букет. — В вазу поставь.
— Спасибо, — тихий шелест и зарывается носом в хризантемы, — мне очень приятно. Тебе зеленый?
Не сразу соображаю, о чем она. Медленно доходит. Бешусь, что веду себя, как идиот. Но ничего не сделать, для меня сейчас все слишком, все на грани.
Хорошо, что еще хватает ума обоим не вспоминать прошлые обиды, мы просто пытаемся вести себя цивилизованно что ли. Как-то так.
Она же про чай, да?
— Черный. С лимоном, если есть.
— Есть, — расправляет цветы в вазе.
Становится на носочки, выправляя дальний бутон. Такая же тоненькая, со спины и не скажешь, что беременная. Даже сильнее похудела, кажется. Холодильник бы проверить, так не позволит же. Может за продуктами надо сгонять? Купить всякого, что беременным полезно, говядину там, творог. Что они едят?
Меня тихо плавит. Я как кусок зефира у печки. Растекаюсь. В душе просыпается то самое, что назад не затолкнуть. Да и не затыкалось это никогда и никуда. Признал окончательно, лежа на больничной койке.
И в эту минуту внутри меня гром и молния. Война не приглушается. Она разгорается, потому что снаряды бесперебойно подвозят. Чертово сердце стреляет залпами, рвет бомбы, детонирует мины и поджигает бензиновой смесью вновь и вновь.
Вцепляюсь перекрюченными пальцами в край стола. Лишь бы не дернуться в сторону Алёнки, лишь бы не сорваться и не испугать. Как пса держу себя на цепи. Накрывает.
— Бутерброды нарезать?
— Что?
Моргаю, как слепой.
— Бутерброды.
— А-а-а, — через вату слова просачиваются, — нет. Присядешь?
Хлопаю по столешнице.
Алёнка сглатывает. На секунду замирает, а потом тихо-тихо выдыхает. Момент первой оторопи прошел, на нас обрушивается беспощадное настоящее, приправленное нашим горьким прошлым. Сгибаюсь пополам, опускаю голову. Не нахожу ничего лучше, кроме как:
— Как ты живешь?
— Нормально, — прячет ноги под стол, — все хорошо.
— Алён, — отвожу взгляд в сторону, смотреть ей в глаза тяжело, — я тут принес.
Достаю из кармана бумагу, протягиваю через стол. Она осторожно берет, вчитывается.
— Ты с ума сошел? — растерянно моргает.