Хелен Кир – Дочь друга. Порочная связь (страница 29)

— Все возможно, — пожимаю плечами.

— Копия твой Авдеев. Надо же быдло так уродиться. Ох, Алиса, как же тебя угораздило…

— Не будем об этом, Оль. Я как узнала ни секунды не размышляла, понимаешь? Его кровь и плоть.

— А у самой как здоровье? Восстановилась? Что теперь врачи говорят?

— Это не восстанавливается, Оль. Если только чудо произойдет, — закрываю больную тему. — Минуту подожди, пойду гляну не проснулся ли.

На самом деле я не иду к Арсению. Я сворачиваю в ванную, чтобы наклониться и слить в раковину слезы. Именно слить, потому что как только сгибаюсь они ручьями проливаются. Смысл мне снова проваливаться в прошлое. Все пережито и забыто.

Простить обиду родителям труднее всего.

— Зачем тебе ребенок? Ты сама на ногах не стоишь? Подумай.

Мама занимает упрямую позицию. Сегодня и сейчас она меня не понимает.

— У тебя вся жизнь впереди, — отворачивается папа. — Мы хотим тебе счастья. Сколько еще будет всего, Алис. Ну окстись уже. Ты молода! А замуж выйдешь? Все хотят детей в браке своих. Поверь, как ни мне понимать, что хотят мужики на самом деле. Думаешь в радость чужого воспитывать?

— То есть вы не примите меня такой?

Мама с папой отводят глаза и потом бросаются убеждать предпочесть верное решение. Но я не готова жертвовать.

На тот момент восприняла их отношение как предательство.

Я иногда и теперь плачу в подушку. Только она видит мое разочарование и смятение, так никому слабости не показываю. А Арсению всегда улыбаюсь, нечего ему с младенчества наблюдать унылый вид мамаши.

Делаю ничего не значащие мелочи, брожу по квартире. То то поправлю, то это. Оля не заскучает. Она вообще ко мне странной привыкла. От Алисы Волковой почти ничего не осталось, я другая теперь.

— Алиса, хватит. У тебя нянька железобетонная. Ну или хочешь я Арсения к себе заберу? Будет время поговорить с родителями нормально. Ведь ты знаешь, как малыш ко мне относится. Он меня обожает просто.

— Не тяжело будет, Оль? — беспокоюсь за подругу.

— А Илюша мне не помощник что ли? Справимся. Мне ведь за радость с ним повозиться.

— Не знаю, — продолжаю сомневаться.

— Зануда, — подстегивает Оля. — Хотя бы потанцуешь и повеселишься. Может окончательно сломается лед между тобой и семьей? Дядя Паша на тень стал похож. Очень переживает. Оттай уже, Алис. Мама и папа одни, других не будет.

Задумчиво кручу салфетку в руках. Олька права.

Арсений ее воспринимает также как и меня. Любит до безумия. В принципе муж у Оли отличный парень оказался. Можно быть уверенной, что на произвол с бутузом не бросит. Поговорить нам с родителями нужно, это факт. Я хотела с папой обсудить предложенное возвращение в его фирму.

Как ни крути, наследница я и нужно привыкать. Тем более что деньги нам с сыном не помешают. Конечно, мне неплохо платят на работе, но свое есть свое. Опыта набралась, командовать научилась, голова вроде бы работает. Может и не случилось бы успеха, но пришлось экстренно взрослеть, коль уж от всесторонней помощи отказалась.

— Ладно.

— Наконец-то, — облегченно выдыхает. — Умочка моя. Люблю не могу. Теперь заживешь. Хоть теперь мама твоя терзать перестанет.

— Что?

— Ты думаешь ей легко было, после того что ты сотворила? Ой, не злись, — машет руками, — я на твоей стороне. Но ее тоже понять можно. Одна дочь и тут такое.

— Кого мы удивим в современной жизни, а? Оль, в сравнении с тем, что выкидывают люди, я вообще ангел.

— Тогда собирайся и Арсения корми на дорожку. Подарок купила?

— Купила, конечно. Даже если бы не поехала все равно отправила.

Остаток времени проходит в хлопотах. Мы неспеша собираемся. Я складываю вещи в чемодан, отдельно собираю все для сына. Он увлеченно возится с Олей. Та никакого внимания не обращает на меня, вовсю играет с моим мальчиком. Аккуратно складываю в пакет праздничное платье и бросаю пару туфель. Подарок для отца укладываю сверху. Ну вот в принципе и все.

К вечеру мы уже у родителей дома. Оля завозит нас и тепло поздоровавшись с моими, спешит домой. Илья уже весь телефон оборвал. Я остаюсь наедине со своей совестью. Мама замирает и смотрит с налитыми слезами глазами на нас молча. Папа тоже не произносит ни звука.

Арсений держится за меня. Он пугается наступившей тишины. Взмыкивает, как теленок, вытягивает ручки, требуя, чтобы взяла. Подхватываю ребенка и закрываюсь им. Бормочу ласковые успокаивающие слова, глажу по головке.

— Мы пойдем? — уточняю я, потому что больше не в силах играть в молчанку.

— Д-да, — отмирает мама, — покажу вашу комнату.

— Я помню, где она, мам.

— Ох, — смущается она, — конечно.

— Увидимся завтра? Пап? Праздник вечером же?

Папа вздрагивает и кивает. Они с мамой продолжают неотрывно рассматривать Арсения.

37

— Там я положила его любимую игрушку, Оль.

— Алис, — теряет терпение подруга, — может отстанешь уже от беременной женщины. Ты как липучка. Прости, — возмущается она. — Кто тебе с ним помогал? Да я Арсения как облупленного знаю. Забыла кто его мать-крестная? Так, — взлохмачивает волосы, — ну-ка бегом одеваться. Иди и повеселись. Хоть вспомнишь что такое безбедная жизнь. Пойдем, мое сердечко, — присаживается рядом с сыном, — пойдем, моя радость. Пусть твоя сумасшедшая мать оторвется и наладит жизнь. Может перестанет выделываться и вернется в обойму. Мой мальчик, — воркует она, а я смотрю с ревностью. Я и правда немного ку-ку, ну это же Ольга! Что со мной. — А там Илюша бассейн подогрел. Кто у нас любит плавать? Маши маме и говори «пока». Пока-пока и до завтрашнего вечера не хочу тебя видеть, Алиса-а-а, найди себе богатого олигарха и от души с ним …

— Олька!

— Упс… Пока! Мы ушли.

Придурочная.

И беременность ее нисколько не исправила. Но все равно люблю до неба. Обожаю. Верная моя девочка, поддержала все мои решения, хотя некоторые оказались не совсем верными. Думать было некогда. Счет-то шел на часы. Выдержали. Мы все выдержали.

У меня есть время чтобы привести себя в порядок. Не спешу. Сегодня будет тяжелый день.

— Можно? — заглядывает в комнату папа.

— Конечно, пап.

Пока он проходит, с тоской думаю, что стали с ним дальше друг от друга. Я сделала шаги назад, мне казалось так правильнее, а он не приблизился. Так и остался стоять на месте. И обиду я затаила. Хотя кто мне что должен в жизни? Все решения исключительно мои. Вот и несу ответственность.

— Что надумала?

— Я согласна.

— Переедешь?

— Придется, пап. Ты же денег больше всех обещаешь, а нам они ой как нужны.

— Я тебя разве ограничивал? Я же присылала, дочь, — каменеет отец. — С избытком. Только ты гордая. Назад швыряла.

— Время было такое, — отвожу взгляд.

— Время всегда одно! Ты думаешь, нам легко с матерью смотреть, как в бабкиной квартире прозябаешь? Деньги считаешь? Даже еду нашу назад выбрасывала. Это нормально? Я сам жрать нормально перестал. Стыдно было есть. Кусок в горло не лез, все думал, как ты там питаешься.

— Пап, для среднестатистического человека моя зарплата вполне достойная, другим о такой только мечтать.

— Хватит! Платье смотрю прошлое надела.

— А что мне солить их? Это неразумно на каждое торжество новое брать? Лучше отложить в копилку.

— Ишь какая, прям Скрудж Магдак выискалась. Умная! А мне куда деньги девать? В бочку складывать? Позорище. Единственная дочь Волкова в нищете прозябает. Копейки откладывает. Вот же ж блядь! Тьфу! Алиска, вернись доча. Мы с матерью не можем без тебя. Хрен с ним с пацаном. Пускай, если так все вышло.

— Пап! Ты о сыне моем говоришь! И он твой внук.

— Я в хорошем смысле. Пока не поссорились вновь, одевайся уже. Я пошел. Позже поговорим.

— Пап!

— Да.