Хелен Гуда – Пышечка для орка (страница 9)
Я начала с простого: завела три отдельных листа для каждого котла. Слева – что должно быть положено по норме. Справа – что положила Мазга (я стояла у нее над душой и буквально считала каждый бросаемый в бульон кусок). Потом измеряла объем готовой похлебки деревянным мерным ведром. Потом стояла и считала, сколько мисок солдаты каждой роты действительно получили. Разница между «должно быть», «положено» и «получено» была чудовищной.
К концу второго дня у меня было перо, испачканное до основания, одежда, пропахшая дымом и жиром, и четкие, неопровержимые цифры. Я принесла их Гроту, когда он в одиночестве ужинал в своем блиндаже куском жареного мяса и черным хлебом.
— Генерал, предварительный отчет по распределению продовольствия за два дня, — сказала я, кладя перед ним листок с аккуратными колонками.
Он отложил нож, взял бумагу. Его желтые глаза пробежали по цифрам. На его лице не было никаких эмоций, но я увидела, как напряглись мышцы его мощной челюсти.
— Потери на этапе закладки продуктов: 15%. На этапе раздачи: еще 10%. И это в тихий день, без боя, — произнес он наконец голосом, в котором гудела далекая гроза. — Интересно. Мазга считает, что 15% выкипает. Шивяк пишет, что мыши съедают 10% на складе. А тут, выходит, мыши ходят на двух ногах и носят наши же кольчуги.
Он посмотрел на меня.
— Ты уверена в цифрах?
— Я считала каждый кусок мяса, который Мазга бросала в котел, и каждую миску, которую выносили из кухни, — ответила я честно. — Могу повторить завтра. При свидетелях.
Грот медленно кивнул. Потом неожиданно спросил:
— Умеешь считать дальше? Не просто складывать, а… прогнозировать?
— Если известны нормы и количество людей, то можно рассчитать, на сколько дней хватит запасов при текущем расходе, — осторожно сказала я.
Он откинулся на своем бревне.
— Вот и займись. Склад Шивяка – твоя следующая задача. Пересчитай все. Мешки, бочки, связки. Составь новую опись. И если где-то найдешь «неучтенную» солонину… не трогай. Просто отметь. Поняла?
Я поняла. Меня не просто взяли для формального учета. Меня сделали его негласным ревизором. Жалкой, беззащитной «веточкой», на которую никто не обратит внимания, но которая видит все. Страх немного отступил, уступив место азарту. Это была задача. Сложная, грязная, но понятная.
— Поняла, генерал.
Моя жизнь вошла в новый, странный ритм. Утро начиналось с кухни и «учета котлов». Потом я пробиралась на склад – темный, пропахший землей и плесенью бункер, где Шивяк встречал меня сладковато-подозрительной улыбкой. Я пересчитывала мешки с зерном, залезая на самые верхние, заваленные паутиной, перемеряла бочки с солониной, сверяя вес с его кривыми записями. Он пытался отвлекать, предлагать «крепкий чаек», болтать о пустяках. Я молча кивала и писала в своем блокноте.
Вечерами, при свете сальной лампы в своей конуре, я сводила итоги, строя первые примитивные графики расхода. Я запоминала лица сержантов, которые громче всех кричали о недокладе, и тех, кто молча забирал свой паек. Постепенно я начала понимать сложную, негласную иерархию лагеря, систему обмена и «понятий», которая работала параллельно с уставом.
Однажды, возвращаясь со склада, я увидела, как два молодых орка из только что прибывшего пополнения, жмурясь от холода, моют котлы ледяной водой из ручья. У них не было рукавиц, и пальцы были красными и опухшими. Никто не обращал на них внимания. Я прошла мимо, но вечером, составляя отчет для Грота, вписала отдельной строкой: «Потери трудоспособности от обморожения среди нового пополнения из-за отсутствия теплой воды при работе у котлов. Рекомендация: выделить дежурным рукавицы или организовать дежурство у котлов по очереди среди всех рот для распределения нагрузки».
На следующий день, когда я пришла на кухню, Мазга молча сунула мне пару грубых, но целых рукавиц.
— Генерал сказал, чтоб не обморозила руки, а то считать не сможешь, — буркнула она и отвернулась, но ее тон был уже не таким враждебным.
Это была маленькая, почти невидимая победа. Я не была воином. Я даже не была полноценным членом этого племени. Но я была их счетоводом. И, кажется, начала приносить пользу. Пусть даже измеряемую в сохраненных от обморожения пальцах и сэкономленных мешках крупы. В этом жестоком, хаотичном мире холодных расчетов это было то немногое, что я могла сделать. И, наблюдая за Гротом, который теперь иногда, пробегая глазами по моим отчетам, задавал короткие, точные вопросы, я понимала – он это ценит. По-своему. Сквозь зубы. Но ценит. А в условиях Громадной Крепи это было дороже любой похвалы.
Работа по ревизии склада Шивяка была готова. У меня на руках была не просто опись, а настоящая карта хаоса. Я рассчитала текущий расход, сопоставила его с остатками и вывела сухую, пугающую цифру: при текущих темпах «утечки» запасов хватит на две недели, а не на месяц, как докладывал Шивяк.
Я ждала, когда Грот будет один. Вечерняя поверка закончилась, в штабном блиндаже стихли голоса орков-писарьков, сводивших свои отчеты. Генерал сидел за своим столом, углубленный в изучение большой, потрепанной карты Разлома. При свете лампы его лицо казалось вырубленным из гранита – тяжелым, усталым и непроницаемым.
Я постучала костяшками пальцев по бревну, обтянутому брезентом, заменявшему дверь.
— Войди, — раздался его низкий голос.
Я вошла и встала в почтительном отдалении, держа в руках аккуратно переплетенные листы с таблицами и выводами. — Отчет по складу продовольствия и прогноз обеспечения, генерал.
Он не отрываясь от карты, махнул рукой в сторону стола. Я положила папку перед ним. Он медленно, словно с неохотой отрываясь от стратегических замыслов, отодвинул карту и взял мои бумаги. Минуты шли в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием фитиля в лампе. Его желтые глаза скользили по колонкам цифр, останавливались на подчеркнутых мной итогах, на диаграмме расхода. Наконец, он откинулся на спинку, и его взгляд устремился куда-то в пространство за моей спиной, будто он сопоставлял цифры с чем-то известным лишь ему.
— Две недели, — произнес он наконец, без эмоций, просто констатируя факт. — При условии, что завтра не начнется шторм и не смоет дороги. Или не прибудут еще три роты «гостей» с юга. Так?
— Так, генерал, — подтвердила я. — Это оптимистичный прогноз. С учетом текущих… потерь.
Он кивнул. Потом его взгляд вернулся ко мне. В нем не было ни гнева из-за плохих новостей, ни одобрения за хорошую работу. Был только холодный, острый интерес.
— Ну что ж. Цифры налицо. Проблема обозначена. Есть соображения? — спросил он, и в голосе его послышался знакомый оттенок усталой терпкости. — Кроме очевидного «перестать воровать».
Это был мой шанс. И одновременно ловушка. Я знала, что «соображения» – это не просто идеи. Это вторжение в сферу ответственности других, это критика сложившегося порядка, это риск.
— Есть, генерал, — сказала я тихо, но четко. — Но они… требуют системного подхода. И детальной проработки.
— Выкладывай, — приказал он, положив локти на стол и сложив пальцы домиком. Его поза говорила: «У меня есть три минуты. Удиви меня». Сердце заколотилось у меня в груди. Я сделала глубокий вдох.
— Могу я предоставить их в письменном виде? С обоснованиями и расчетами?
Он замер. Его пронзительные глаза, похожие на глаза хищной птицы, уставились на меня с неподдельным, внезапным интересом. Уголок его рта, дрогнул. Это не была усмешка. Это была тень чего-то более сложного – удивления, смешанного с циничным любопытством.
— Письменно? — переспросил он, и в его густом голосе послышались низкие обертоны, похожие на отдаленный гул. — Это… даже интересно. Мало кто из моих сержантов способен связать два слова, а тут – «письменный доклад с обоснованиями». Хорошо. Готовь. Я посмотрю.
В этот самый момент брезент в дверном проеме отдернулся, и внутрь, пропуская за собой струю холодного воздуха, шагнул капитан Дракк. Я невольно вздрогнула и широко раскрыла глаза. Дракк? Он должен был быть за двое суток пути отсюда, в Крепком Корне, и уговаривать (или заставлять) того самого кузнеца Борка последовать за ним. Дракк, увидев меня, тоже на мгновение застыл, его бугристое лицо отразило легкое замешательство, но он быстро взял себя в руки и вытянулся перед столом генерала.
— Генерал Грот. Отряд вернулся. Задание…
— Вижу, — сухо перебил Грот, его взгляд скользнул с Дракка на меня и обратно.
— Так точно, генерал. Староста упрямился, но…
Грот махнул рукой, оборвав доклад.
— Позже. Жди распоряжений у штабных палаток.
Дракк кивнул, бросил на меня последний неоднозначный взгляд – в нем читались и досада, и какое-то новое, настороженное любопытство – и ретировался.
Я не выдержала. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела обдумать его уместность.
— Генерал… простите. Но разве капитан Дракк не должен был… привезти кузнеца?
Грот посмотрел на меня так, будто я спросила, почему снег холодный. В его желтых глазах мелькнула та самая искорка холодного, почти человеческого цинизма.
— Отменил приказ. Подумал, что одна грамотная «бухгалтерша», умеющая считать ворованные котлы, в данный момент полезнее кузнеца. Тем более, — он слегка наклонил голову, и его голос стал тише, но от этого каждое слово казалось высеченным в камне, — у меня теперь есть его «сестра по клану» в качестве гарантии добросовестности старосты. И твоей, кстати, тоже. Так что не вздумай разочаровать. Вопросов больше нет?