Хелен Гуда – Пышечка для орка (страница 8)

И тут мои внутренние классификаторы дали сбой.

Он был орком. Зеленая кожа, массивная нижняя челюсть, из которой торчали два крепких, но не чрезмерно длинных клыка – да. Но на этом сходство заканчивалось. Никаких зачатков рогов, никаких излишне развитых надбровных дуг. Черты лица, хоть и крупные, были удивительно… правильными. Если бы не цвет кожи и не исполинские размеры, он бы с легкостью прошел за невероятно могучего, даже пугающего человека. Ширина его плеч, казалось, перекрывала собой весь проход. Когда он медленно поднял голову от карты, его глаза – умные, пронзительно-желтые, без тени привычной орчьей ярости – остановились сначала на Дракке, потом на мне.

Мне вдруг стало смешно и страшно одновременно. Рядом с Торвагом я чувствовала себя подростком. Рядом с этим существом я ощутила себя букашкой. Буквально. Если бы он решил ткнуть в меня пальцем, он мог бы использовать для этого обрубок дерева, и разницы бы не заметил.

— Дракк, — голос генерала был низким, негромким, но таким густым, что, казалось, исходил из самых недр земли. — Ты опоздал на полчаса. Где кузнец для третьей роты? И что это? — Он двинул подбородком в мою сторону.

Дракк вытянулся в струнку, что выглядело комично, учитывая его собственную внушительную комплекцию.

— Генерал Грот, дело обстояло так… В деревне Крепкий Корень…

— Короче, Дракк, — перебил Грот, и в его голосе зазвучала усталая терпкость. — У меня тут пол-армии голодных, вторые пол-армии – без исправных топоров, а ты мне начинаешь сагу.

Дракк покраснел (то есть, его кожа приобрела буровато-лиловый оттенок).

— Кузнец Борк только что женился. А эта… чужеземка… вызвалась вместо него. Добровольно. Как писарь и учетчик. Говорит, грамотна.

Грот откинулся на спинку своего импровизированного трона – бревна, обтянутого шкурой. Его желтые глаза сузились.

— Добровольно, — повторил он без интонации. — И ты, капитан Дракк, ветеран двух кампаний, повелся на это? Ты обменял обученного кузнеца-оружейника, в котором остро нуждается фронт, на… — он снова оценивающе посмотрел на меня, — на худую, безрогую девицу, которая «грамотна»? Где, интересно, она здесь применит свою грамотность? Стихи писать о красоте Разлома?

В его тоне не было злобы. Была холодная, убийственная констатация идиотизма. Мне стало жаль Дракка, который явно начал потеть.

— Она… она помогла отряду избежать стычки с грифонами на перевале Молчаливых Камней, — выпалил Дракк, пытаясь вытащить козырь. — Придумала, как их отвлечь. Спасла время и, возможно, жизни.

Грот медленно поднял одну густую, тоже лишенную роговых наростов бровь.

— Грифоны. И она их отвлекла. Чем? Прочитала им лекцию о геометрии?

— Строительным материалом для гнезда, генерал! — Дракк, увлеченный, начал рассказывать историю про смолу, веревки и сало.

Грот слушал, ничем не выдавая своих эмоций. Когда Дракк закончил, в блиндаже повисло тягостное молчание.

— Интересная история, — наконец произнес генерал. — Очень… сказочная. Удобная, чтобы объяснить потерю казенного снаряжения. Три мотка веревок, кусок брезента, запас жира. За все это ты, капитан, ответишь из своего жалования.

Дракк поник.

— Но история с кузнецом и этой… доброволицей… — Грот провел ладонью покороткому ежику волос, и вдруг в его глазах мелькнула искорка чего-то, что я не ожидала увидеть – живого, почти человеческого любопытства, приправленного изрядной долей цинизма. — Это либо гениальная афера, либо идиотизм эпических масштабов. И то, и другое мне в моей армии не нужно. Но первого я пока не видел. Значит, второе.

Он тяжело поднялся. И тут я окончательно осознала его размеры. Мне даже показалось, что он подпер собой потолок блиндажа. Он подошел ко мне, и я почувствовала, как тень от его тела полностью накрыла меня, словно туча. Он наклонился, и его дыхание, пахнущее крепким чаем и холодным железом, обдало мое лицо.

— Так, «грамотная». Ты стоишь мне кузнеца. И по версии Дракка – еще и снаряжения. Ты теперь мой личный должник. И поскольку я не могу из тебя выковать гвоздь, а тратить солдат на охрану какого-то «писаря» – глупость, ты будешь там, где от тебя будет хоть какая-то польза и где я смогу за тобой присмотреть, чтобы ты не натворила еще большей беды.

Он выпрямился и бросил через плечо Дракку, который стоял, ожидая приговора:

— Дракк, ты – дурак. Но дурак исполнительный. Сгоняй-ка обратно в Крепкий Корень и все-таки привези мне того кузнеца. А если староста будет упрямиться, напомни ему, что его «сестра клана» сейчас у меня. Взаимность – прекрасная вещь. Дракк выдохнул с явным облегчением – отделался легким испугом и дополнительным заданием – и, бросив на меня последний неоднозначный взгляд, выскользнул из блиндажа.

Генерал Грот снова уставился на меня.

— А ты, «Голос Корня», или как тебя там… — он, видимо, подхватил это обращение из доклада Дракка, — теперь моя проблема. И я свои проблемы люблю решать быстро. Ты будешь при штабе. Будешь считать пайки, вести журнал раненых, разбирать эту сраную путаницу с донесениями из рот, которые мои «грамотные» сержанты пишут так, будто курица лапой по грязи прошлась. Спишь тут же, в подсобке. Питаешься из общего котла. Попробуешь сбежать, сломаю ноги. Попробуешь навредить – сломаю шею. Вопросы?

Он смотрел на меня, ожидая истерики, слез или подобострастия. Я, все еще чувствуя себя муравьем перед горой, сделала единственное, что пришло в голову. Я осторожно кашлянула, прочищая пересохшее от страха и удивления горло.

— Один вопрос, генерал. Для ведения журнала раненых… мне понадобятся чернила и перо. А то, что подарил мне Торваг… кажется, осталось в седельной сумке у капитана Дракка. Вместе с тремя мотками ваших казенных веревок.

На его каменном, неоркском лице что-то дрогнуло. Уголок могучего рта, лишенного привычной орчьей гримасы, дернулся вверх на миллиметр. Это не была улыбка. Это было начало чего-то, что могло бы стать усмешкой.

— Наглость, — констатировал он беззвучно. — Ладно. Разберемся. Гарт! — крикнул он в дверь одному из стражей. — Отведи эту… бухгалтера… в подсобку. И принеси ей все, что было в ее мешке. И мою запасную чернильницу. Посмотрим, на что она способна.

И вот так, курьезно, страшно и нелепо, началась моя служба при штабе Громадной Крепи. Меня не казнили, не выгнали, а взяла под свое… крыло? Лапу? Самый нетипичный орк во всей вселенной. И почему-то мне показалось, что сломать ноги он и вправду может. А вот насчет чернильницы – не соврал. Деловые качества, даже в лице тощей «веточки», он, в отличие от Дракка, оценил сразу. Пусть и сквозь зубы.

Глава 5.

Мой новый «дом» был похож на чулан для метел. Подсобка при штабном блиндаже представляла собой выгороженную запасными брезентами и ящиками со снаряжением комнатушку размером примерно два на два метра. В одном углу лежал тюфяк, набитый чем-то сухим и шуршащим (я боялась вдумываться, чем именно), в другом стояла шаткая табуретка и ящик, выполнявший роль стола. Единственным источником света была щель под потолком, куда заводили дымоходную трубу от печки в основном помещении. Зато было относительно тепло и сухо, что, как я скоро поняла, было неслыханной роскошью для большинства обитателей лагеря.

Мой скромный скарб – сумка с запасом одежды, немного еды от Торвага и тот самый набор писца – принес орк по имени Гарт, тот самый, что был с Дракком. Мой сундук занял чуть ли не половину отведенного мне помещения. Он молча сунул мне вещи, бросил на тюфяк грубое армейское одеяло и удалился, бросая на ходу:

– Генерал ждет тебя на кухне через час. Будешь считать котлы.

«Считать котлы». Это прозвучало как шутка, но оказалось самой что ни на есть суровой реальностью. Быт лагеря был организован по принципу «как получится», и учет продовольствия находился в состоянии перманентного хаоса. Мой первый рабочий день начался с того, что я, с блокнотом и пером в дрожащих от холода руках (чернила в генеральской чернильнице чуть не замерзли), стояла рядом с Гротом посреди кухонного ада.

Кухня – это было громко сказано. Это была просто большая, закопченная яма с тремя чугунными котлами, врытыми в землю, над которыми суетились несколько орков, больше похожих на дровосеков, чем на поваров. Запах стоял умопомрачительный: пережженное сало, коренья, какой-то дымный чай и все тот же вездесущий запах пота и металла.

— Это Мазга, — ткнул пальцем Грот в сторону самой внушительной из «поварих», орчихи с шрамом через оба глаза, которая одной рукой мешала в котле половником размером с лопату. — Она знает, сколько чего должно уйти в котел. В теории. Ты будешь записывать, что уходит, и что выходит на роту. Потом сверим с заявками сержантов и остатками на складе. Если цифры не сойдутся, — он наклонился ко мне, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — я буду разбираться. И поверь, с Мазгой разбираться куда неприятнее, чем со мной.

Мазга, услышав свое имя, обернулась и окинула меня оценивающим взглядом. Ее взгляд скользнул по моим тонким ( местным меркам)запястьям, не способным поднять ее половник, и она фыркнула, явно посчитав меня абсолютно бесполезной.

Работа закипела. Вернее, закипели котлы, а я погрузилась в мир примитивной, но отчаянно запутанной бухгалтерии. Оказалось, «паек на роту» — понятие растяжимое. Сержанты вечно пытались выпросить лишнюю меру крупы «для самых крепких бойцов», Мазга недокладывала в котел соленой свинины, припрятывая ее, как я подозревала, для своих «любимчиков», а складской, хитрый орк по имени Шивяк, вел учет «на глазок» и постоянно терял накладные.