Хелен Гуда – Пышечка для орка (страница 11)
Эти слова действовали, как ледяная вода.
Самым сложным стал контроль за «утечкой». Я не могла быть везде. Поэтому я начала вести второй журнал – «фактического расхода». Я взвешивала мешок зерна до передачи Мазге и после. Считала количество порций. Разница между «должно быть» и «получилось» была той самой черной дырой. И я каждый вечер приносила эти цифры Гроту. Без эмоций, без жалоб. Просто цифры.
К концу третьего дня разница упала до 15%. К концу пятого – до 10%. Мазга, видя, что ее поварская «вольница» под угрозой, начала следить за своими помощниками сама. Ворчала, но следила. А когда в конце шестого дня я объявила, что потери составили 7%, и «добавка» на пороге, в ее маленьких глазках мелькнул не только злой огонек, но и искорка азарта.
На седьмой день, в час вечерней поверки, я снова стояла перед генералом. В руках – итоговый отчет. Итоговая «утечка» за неделю – 4,8%.
Грот прочитал. Отложил бумагу. Долго смотрел на меня. Его гранитное лицо не выражало ничего.
— Значит, твоя хитрость сработала, — произнес он наконец. — Они увидели связь. Между честностью и наваристой похлебкой.
— Да, генерал. Сегодня вечером на кухне Мазги выдают первую добавку. Для дровосеков и ночного дозора.
— Хорошо, — коротко кивнул он. Потом потянулся к стоявшей в углу деревянной суме, потрепанной и заштопанной. Достал оттуда сверток из плотной, грубо выделанной шкуры. Бросил его на стол передо мной. — Это тебе. С моей прошлой зимовки. Человечья на тебя не найдется, но эта теплая. Ходишь тут, трясешься как осиновый лист, всех заражать будешь.
Я осторожно развернула сверток. Внутри лежал толстый, тяжелый плащ из меха какого-то незнакомого зверя, с широким капюшоном. Он пах дымом, снегом и чем-то диким. Это была не просто одежда. Это был знак. Практичный, суровый, как и все у Грота, но знак.
— Генерал… Спасибо.
— Не за что, — отрезал он. — Холодная бухгалтерша — бесполезная бухгалтерша. И вот что. С завтрашнего дня у тебя появится три ученика. — Он выдержал паузу, дав мне осознать сказанное. — Два молодых орка из обоза. Тупы как пробки, но руки растут откуда надо. И… Грим. Мой старый писарь. Контуженный, глаз кривой, но буквы помнит. Ты научишь их твоим таблицам, значкам и счету. Чтобы они могли вести учет на других точках. Понятно?
Меня охватила смесь паники и гордости. Ученики. Мне, человечке, доверяли учить орков.
— Понятно, генерал. Я… я сделаю все, что смогу.
— Знаю, что сделаешь, — сказал он, и в его голосе снова прозвучала та странная, деловая вовлеченность. — И еще. Велел баню поставить. Рядом с кузницей. Раз в неделю можешь пользоваться. Без очереди.
От этого я онемела полностью. Баня в оркском лагере была немыслимой роскошью. Привилегией для самых высоких чинов.
— Генерал, я… не знаю, что сказать… — Ничего не говори, — буркнул он, отводя взгляд к карте. — Просто работай. Иди.
Я вышла, прижимая к груди теплый плащ. Вечер был по-зимнему суров, но внутри горел странный, спокойный огонь. Я прошла мимо кухни, где уже раздавали ту самую «добавку». Орки дровосечной команды, получая густую, дымящуюся миску, ухмылялись и покрикивали что-то Мазге. Та отбивалась поварешкой, но в ее ворчании уже не было прежней злобы.
Я отошла на край лагеря и укуталась в плащ, под которым было тепло и уютно. Когда же я подошла к двери в свою каморку, на пороге меня уже ждала Мазга с миской похлебки.
— На, человечка, подкрепись, — сказала она, суя миску мне в руки. Потом оглянулась и понизила хриплый голос. — Ну ты даешь. «Добавку» выбила. Теперь эти оболтусы за мной, как голодные щенки, следят, чтобы я зря зерна не просыпала. — Она фыркнула, но в ее взгляде читалось смутное уважение. — И шубу генеральскую, смотрю, принесла. Баню тебе, слышала, велел ставить. — Она прищурилась, и по ее морщинистому лицу поползла ухмылка, полная оркского, грубоватого юмора. — Ой, девица, да он, кажись, к тебе неравнодушен стал. Вон как на всех рычит, чтобы к тебе лишний раз не приставали. Бережет свою единственную грамотную «бухгалтершу».
Я покраснела до корней волос, чувствуя, как жар разливается по щекам.
— Мазга, перестань! Он просто… ценит пользу.
— Ага, «пользу», — протянула старуха, подмигивая. — Ну ладно, не кипятись. Спи. Завтра с твоими-то учениками намучаешься еще. — И, громко хохотнув, она поплелась обратно к своим котлам.
Я зашла в свою каморку, теперь уже не просто штаб-квартиру, а место, где мне предстояло стать учителем. Положила плащ на лежанку. Его шершавая поверхность казалась невероятно ценной. Это была не ласка. Это было признание. Вернее мне очень хотелось в это верить. Не знаю почему, но отчего-то мне этот генерал стал очень даже симпатичен. Может со мной что-то не так?
Глава 7.
Мои ученики явились на следующее утро, как и обещал генерал. Два молодых орка из обоза – Брук и Гронк – были похожи на два неповоротливых, смущенных булыжника. Они переминались с ноги на ногу, избегая моего взгляда, их мозолистые лапы казались созданными для таскания мешков, а не для выведения букв. Третий, Грим, был полной их противоположностью. Старый, сутулый, с бельмом на левом глазу и шрамом, рассекающим лоб. Он стоял неподвижно, глядя на меня своим единственным, пронзительно-ясным правым глазом. В его потрепанной куртке угадывались следы когда-то иного статуса.
«Ученики», — подумала я с приступом отчаяния. Как я, с трудом поддерживающая шаткий авторитет, смогу учить кого-то?
«Просто начни», — сказал мне внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на низкий, глуховатый бас Грота.
Я глубоко вздохнула.
— Меня зовут Каролина, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Генерал поручил мне научить вас вести учет. Это важно. От этого зависит, будет ли в котлах густая похлебка или пустая бурда.
Брук и Гронк переглянулись. Грим лишь кивнул, не сводя с меня глаза.
Первым делом я раздала им грифели и гладкие каменные плитки для письма. На большой доске, сделанной из отполированного щита, я нарисовала свои значки: мешок, кость, буханку. Потом – цифры от одного до десяти. Объясняла медленно, по слогам, как детям. И обнаружила неожиданное.
Брук и Гронк действительно были туги на подъем. Их пальцы не слушались, цифры получались корявыми, а значок мешка они упорно путали с горой. Но они старались. Изо всех своих немалых сил. Видно было, что приказ генерала для них – закон, высеченный в камне. А когда я, в отчаянии, принесла и показала им реальный крошечный мешочек наполненный зерном, в их глазах что-то щелкнуло. Оказалось, они мыслят не абстракциями, а предметами. С этого момента дело пошло лучше.
Грим же был другим. Он схватывал на лету. Буквы он помнил, цифры тоже. Его проблема была в другом – в недоверии. Он смотрел на мои таблицы, на систему значков, и в его единственном глазу читался скепсис старого солдата, видавшего всякие «новации». Он молча выполнял задания, безупречно и быстро, но без огонька.
Я поняла, что должна не только научить и натренировать их руки, но и, в случае Грима, уважение. Я стала привлекать их к реальной работе. Мы вместе взвешивали мешки перед кухней, вместе считали порции. Брук и Гронк, чувствуя свою причастность к «важному делу», расправляли плечи. А Грим, увидев, как его безупречные записи в журнале тут же влияют на расчет «добавки» для дозора, начал оттаивать. Как-то раз, когда я возилась с заевшим замком на складе, он молча взял у меня из рук ключ, ловким движением поправил механизм и вернул его.
Генерал вызывал меня раз в два-три дня. Спрашивал коротко:
– Как успехи?
Я никогда не жаловалась. Не говорила, что Брук трижды ломал грифель от нажима, а Гронк путал «пять» и «семь».
Я говорила:
– Учатся. Грим делает успехи. Брук и Гронк начали понимать связь между записью и пайком.
Грот кивал, его каменное лицо ничего не выражало, но я замечала, как его взгляд на мгновение смягчался, когда я сообщала о малейшем, даже призрачном прогрессе. Он ценил результат, а не оправдания.
Однажды вечером, когда я принесла сводку по потерям (они стабильно держались на уровне 5%), он не отпустил меня сразу. Он стоял над картой, разложенной на большом столе. Карта была испещрена непонятными мне значками, стрелами, зарубками.
— Подойди, — сказал он неожиданно. Я подошла, стараясь не дышать. — Видишь? — его толстый палец ткнул в точку, обозначавшую, как я поняла, «Громадную Крепь». — Здесь мы. А здесь, — палец двинулся на северо-запад, к рисунку горного ущелья, — отряд клана «Острозубов». Сидят, гады, в узком проходе. Как к ним подступиться? Штурм в лоб – положишь половину отряда. Осада – у них запасов надолго, а у нас время поджимает.
Я смотрела на карту, сердце колотилось где-то в горле. Это был тест. Совсем другого уровня.
— Они… они контролируют только этот проход? — осторожно спросила я.
— Да. Скалы с двух сторон, как стены. Шириной – двадцать человек в ряд не пройдут.
В голове, привыкшей искать закономерности и слабые места в системах, начали крутиться обрывки знаний из старых книг, исторические события моего мира.
— А что… что у них над ущельем? Наверху, на скалах?
Грот нахмурился.
— Обрыв. Голая каменная плита. Никто там не стоит. Зачем? Не подступиться.
— А если… не подступаться, — сказала я медленно, чувствуя, как мысль обретает форму. — А если заставить их