Хелен Гуда – Пышечка для орка (страница 6)

Она говорила о своем женихе, Борке. Молодом кузнеце, помощнике отца Ивки. Сильном, тихом, с руками, изуродованными ожогами и мозолями, но умеющими выковать и тончайшее перо, и прочный топор. Их свадьба должна была состояться после сбора урожая, перед первыми заморозками. Это было важное событие для всей деревни – не только союз двух любящих сердец, но и укрепление связей между семьями ремесленников.

Подготовка поглотила всех. Женщины ткали и вышивали праздничные накидки, мужчины варили крепкий медовый напиток «горновуху» и коптили лучшие куски мяса. Игрита с матерью дни и ночи напролет трудились над ее подвенечным нарядом. Это была не белая фата, а сложный ансамбль из двух частей: практичная, но богато украшенная ручной вышивкой одежда из мягчайшей дубленой кожи для церемонии и пира, и отдельно – тяжелый, стеганый плащ-накидка из шкур, символ нового статуса жены и хозяйки, который она наденет после свадьбы.

Я помогала, как могла: считала узоры, чтобы они были симметричны, придумывала орнаменты, соединяя традиционные оркские мотивы (волны, клыки, корни) с геометрической четкостью, всплывавшей в моей памяти. Я подарила Игрите пузырек с теми самыми «чернилами молодой хвои» – для тайной руны, которую, как она мне призналась, хотела вышить внутри плаща, у сердца. Руны «Защиты» и «Прочного корня».

Свадьба началась на рассвете. Церемония проходила у древнего Камня Голосов на окраине деревни. Торваг, облаченный в резную деревянную маску предка-покровителя, проводил обряд. Жених и невеста, взявшись за руки, трижды обошли камень, призывая благословение земли, леса и очага. Борк, обычно такой сдержанный, не сводил глаз с Игриты, а ее глаза сияли так, что затмевали утреннее солнце.

Потом был пир. Длинные столы, сколоченные прямо на поляне, ломились от яств. Гремели барабаны, сделанные из дубовых кадушек и крунговьих шкур. Даже самые угрюмые старики улыбались, а дети носились между лавок. Я сидела рядом с Грахой и Торвагом, наблюдала, как Игрита и Борк обмениваются первыми чашами горновухи, как их лбы касаются в традиционном жесте – «дележе дыхания и судьбы». Во мне теплилось странное чувство – не зависти, а глубокой, тихой радости за них. За эту хрупкую надежду на простое счастье в мире, полном тревог.

Солнце склонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные тени. Торжество было в самом разгаре, когда мы услышали стук копыт. Тяжелый, мерный, не сулящий ничего хорошего.

Все замолчали. Сначала отпала музыка, потом голоса. Даже дети притихли, прижавшись к родителям.

Из лесной чащи выехали те же трое. Черненые доспехи, плащи с гербом Вождя. Они остановились на краю поляны, и их взгляд, холодный и методичный, пополз по празднично разодетой толпе, пока не нашел Борка. Молодого кузнеца, сильного, здорового, только что вступившего в пору зрелости и принявшего на себя новые обязанности.

Главный из всадников, орк со шрамом на лице, который зацепил его левый глаз, из-за чего тот видимо не видел, не спеша слез с коня.

— Староста Торваг, — его голос резал праздничную тишину как ржавый нож. — По приказу Верховного Вождя. В связи с прорывом оборотов Арадона у Разлома. Призывной список пополняется. Требуется кузнец-оружейник. Имя — Борк, сын Дурока. Явка — немедленно.

Легкий, счастливый румянец сбежал с лица Игриты, оставив серую, восковую бледность, которая проступила даже через зеленоватый окрас кожи. Ее пальцы вцепились в рукав платья Борка так, что побелели костяшки. Борк медленно поднялся. В его глазах мелькнуло столько всего: шок, ярость, бессилие, а потом — тупая, привычная покорность судьбе. Он сделал шаг вперед.

И тут во мне что-то сорвалось. Какая-то пружина, которую все эти месяцы тихо закручивали вид пустых глаз Горна, горечь Грахы, детские вопросы о том, вернется ли папа. Я вскочила на ноги. Голос мой прозвучал громко, четко и, к своему удивлению, без тени дрожи.

— Он только что принял клятву у Камня Голосов! — сказала я, выходя вперед, навстречу удивленным и сразу насторожившимся взглядам всадников. — Его обязанность теперь — жена, будущий дом, дети. Его долг — здесь.

Всадник со шрамом медленно повернул голову ко мне. Его взгляд скользнул по моей непривычной одежде, по лицу без клыков и рогов, смерил презрением.

— Ты кто такая, чтобы говорить о долге, чужеземка? Призыв Вождя — высший долг. Он превыше клятв у камней.

— Тогда возьмите меня.

Тишина стала абсолютной. Даже ветер в кронах замер. Я видела, как у Торвага резко дернулась бровь, как Граха схватилась за сердце. Игрита смотрела на меня с немым ужасом.

— Тебя? — всадник фыркнул. — Худую веточку, которая и меча-то не поднимет? Нам нужны воины, а не лишние рты в обозе.

Кривая усмешка тронула мои губы. В своем мире я была толстухой, пышкой, в этом мире стада “худой веточкой”, забавно.

— Вам нужен кузнец, — парировала я, чувствуя, как холодная ясность заливает сознание. — Вы заберете Борка, и деревня останется без мастера, способного чинить плуги, ковать подковы и, да, ремонтировать то самое оружие, что вы потом снова у нее потребуете. Это глупо. Как стратегически, так и логистически. А я… я бесполезна в кузне. Но я грамотна. Я знаю вашу систему счета и могу вести учет. Я умею организовывать. Я могу читать карты и составлять отчеты. И я… — я сделала шаг ближе, глядя прямо в его единственный живой глаз, — я не буду беременеть в походе и отвлекать ваших воинов. Возьмите меня как писаря, учетчика, что угодно. Один грамотный организатор в тылу стоит десятка необученных мечников на передовой. Или вы в Громадной Крепи этого не понимаете?

Последнюю фразу я бросила с вызовом, почти с издёвкой, рискуя всем. Но я видела, как подействовали мои слова. Всадники переглянулись. Главный нахмурился, его взгляд стал оценивающим, уже без прежнего презрения.

— Ты говоришь как клановая летописца, — пробурчал он. — Странно. — Он посмотрел на Торвага. — Это твоя воля, староста? Отдать чужеземку вместо своего кровного?

Торваг поднялся. Он казался вдвое выше, чем обычно. Его медленный, тяжкий взгляд перешел с меня на Борка, на Игриту, потом вернулся ко мне. В его глазах читалась буря: боль, горечь, гордость и какое-то новое, глубочайшее уважение.

— Ее воля — ее выбор, — прогремел он. — И в Крепком Корне мы уважаем выбор, продиктованный долгом перед сородичами. Она вошла под мой кров как гостья. Теперь она говорит как сестра клана. Если она идет — она идет с моим словом. И за ее безопасность вы будете отвечать передо мной лично, капитан.

Это было признание. Публичное и бесповоротное. Капитан-всадник что-то взвесил в уме, потом резко кивнул.

— Ладно. Чудеса. Чужеземка-доброволец. — Он бросил на Борка короткий взгляд. — Твоя удача, кузнец. Женись и куй. А ты, — он ткнул пальцем в меня, — собирайся. У нас пол-ночи до выхода.

Наступила сумятица. Игрита, рыдая, бросилась ко мне, обняла так, что хрустнули ребра.

— Зачем? О чем ты думала? — шептала она сквозь слезы.

— О том, чтобы у тебя был шанс, — тихо ответила я. — Чтобы у вас был шанс.

Граха, молча и быстро, собрала мне дорожный мешок: лепешки, сушеное мясо, мою деревянную миску и нож. Торваг вручил мне свою собственную, маленькую, но вместительную и очень функциональную чернильницу из рога и сверток с пергаментами.

— Записывай все, что увидишь, Голос Корня, — сказал он, и его большая, шершавая рука легла мне на голову в благословении. — И возвращайся. Этот очаг будет ждать.

Когда я подошла к коню (мне выделили спокойного, низкорослого пони-тяжеловоза), ко мне протиснулся Гром. Его лицо было перекошено от попытки не заплакать.

— Ты… ты же вернешься?

— Постараюсь, — улыбнулась я ему, чувствуя, как у самой предательски щиплет в носу. — А ты учи Ивку. И следи, чтобы счет в амбаре сходился.

Я в последний раз обвела взглядом поляну: испуганные, потрясенные, благодарные лица. Игриту, прижавшуюся к Борку, который смотрел на меня с немым, оглушительным облегчением и стыдом. Торвага, стоящего неподвижно, как сам Камень Голосов.

Потом я взяла поводья, кивнула капитану и выехала за всадниками с поляны, оставив позади свет костров, музыку, которую так и не заиграли снова, и запах праздничного пиршества, теперь отдававший горечью.

Мы въехали в темный, беззвездный лес. Путь лежал на восток, к хребту Разбитых Пик, к войне. Страх сковал мне живот ледяным кольцом. Но под ним, глубже, было что-то иное. Не безумная отвага, а холодная, четкая решимость. Я не была воином. Но я была их голосом, их памятью, их счетоводом. И я пошла на фронт, чтобы одна молодая орчиха могла встретить рассвет в объятиях своего мужа. Это была не героическая жертва. Это был самый рациональный и самый человечный поступок из всех возможных в этом жестоком мире.

Книга входит в литмоб “Пышные попаданки” 18+

остальнные книги вы найдете по ссылке

https://litnet.com/shrt/M5dd

Глава 4.

Лес поглотил нас почти сразу. Звуки пира – последние обрывки барабанной дроби, крик какой-то птицы, встревоженной нашим проходом – остались позади, отрезанные стеной вековых стволов и густого подлеска. Мы двигались по узкой, почти нечитаемой тропе. Капитан, назвавшийся на ходу Дракком, ехал впереди, его двое подчиненных – Мог и Гарт – замыкали шествие. Меня поставили посередине, видимо, на случай, если вздумаю бежать.