Хелен Гуда – Попаданка для конунга (страница 28)

— А после суда? — горячо возразила я. — Вы отправите меня обратно к отцу, как испуганного ребенка, которого нужно спрятать? Я не ребенок, Харальд!

Имя вырвалось само собой, без титула. Он слегка вздрогнул, как от легкого удара, но не поправил меня.

— После суда, — медленно проговорил он, — будет видно. Но сейчас… сейчас ты останешься здесь.

Отчаяние сменилось холодной, ясной обидой. Я отвернулась, глядя в потухший очаг, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

В комнате повисло тяжелое молчание. Его нарушил только треск поленьев, которые я сама же бессмысленно подбросила в огонь час назад.

Потом он произнес, и в его голосе появилась странная уступчивая нота, словно он пытался найти хоть какой-то компромисс:

— Если уж тебе так невтерпеж… Торвальд. Его состояние стабилизировалось, но он еще слаб. Ты могли бы… проведать его. Проверить, как он себя чувствует. Уверен, твое присутствие придаст ему сил. Его очень взволновали новости, что ярл Эйрик хотел уничтожить селение, у него там осталась его женщина, как я понял.

Я резко обернулась. В его предложении была логика. Но больше того — в нем была надежда. Торвальд. Может быть, разговор с ним… он поможет вытащить из памяти еще что-то. Какой-нибудь важный обрывок.

— Да, — быстро согласилась я, ухватившись за эту соломинку. — Да, я сделаю это. Сейчас. Я успокою его, что с его Аланой все в порядке, — затараторила я обрадованно, но тут же осеклась: — Было все хорошо, когда я уходила сюда, к вам.

Я сделала шаг к двери, но он преградил мне путь. Не физически, но своим следующим спокойным заявлением:

— Я пойду с тобой. Мне тоже нужно проведать его. И… — он встретил мой взгляд, — твой путь туда и обратно будет под моей охраной.

В этом не было предложения. Это был приказ. Но на этот раз приказ, за которым я услышала не желание контролировать, а ту же самую, ставшую уже почти привычной, заботу. Щит. Все тот же щит.

Я лишь кивнула, не доверяя своему голосу.

Мы вышли в коридор, где Ульф, увидев конунга, молча влился в нашу маленькую процессию, держась на почтительном, но близком расстоянии. Харальд шел чуть впереди, его шаги были бесшумными, но уверенными. Я следовала за ним, чувствуя на себе взгляды редких слуг, которые почтительно сторонились, и слыша доносящийся из большого зала гул встревоженных голосов. Тот самый «нездоровый гул», о котором говорила Герда.

Покои, где лежал Торвальд, находились в дальнем крыле дома, ближе к кузнице и казармам. Воздух здесь пах дымом, кожей и лекарственными травами.

Конунг приоткрыл дверь и жестом пропустил меня вперед.

В небольшой простой комнате на узкой кровати лежал Торвальд. Его лицо было бледным и осунувшимся, грудь заметно приподнималась с каждым вздохом. Но глаза, когда он увидел нас, вспыхнули осознанным светом. Он попытался привстать.

— Конунг… Гертруда… — его голос был хриплым и слабым.

— Лежи, Торвальд, — твердо сказал Харальд, подходя к изголовью. — Я привел Гертруду проведать тебя и сам решил составить ей компанию.

Я подошла ближе, а в голове начали мелькать образы из памяти настоящей Гертруды. Они не были близки, по крайней мере я так могла судить из тех обрывков воспоминаний что были у меня от хозяйки этого тела, хотя ярл Хроальд считал его чуть ли не сыном и хотел сделать приемником. Этот могучий воин, что сражался как берсерк, теперь казался таким уязвимым.

— Торвальд, — тихо сказала я, — как ты себя чувствуешь?

Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от того самого непоколебимого духа.

— Лучше. С каждым днем. Спасибо, что спасла. Местная травница рассказала, кому я обязан своим спасением. Без твоих знаний я бы отправился к праотцам.

Я села на табурет у его кровати, чувствуя, как конунг отходит к окну, давая нам возможность поговорить, но оставаясь в поле зрения — и его, и моего. Страж. Всегда страж.

— Это не мои знания, а знания твоей Аланы, — мягко улыбнулась я в ответ.

Дни потянулись в размеренном ритме ухода. Утренний визит к Торвальду стал для меня якорем в этом море вынужденного бездействия. Я приходила, чтобы сменить ему повязки, пропитанные пахучими целебными мазями, кормить его простой, но питательной похлебкой и поить отварами, которые готовила старая Фрида.

Это было простое, почти механическое дело, но оно давало ощущение нужности. И что важнее — Торвальд начал оживать. Цвет постепенно возвращался к его щекам, голос крепчал, а в глазах загоралась жажда жизни, которая в какой-то момент, как мне показалось, начала угасать. Вместо этого он расспрашивал меня об Алане, о мельчайших деталях жизни в селении, которые я, к счастью, помнила из воспоминаний настоящей Гертруды. Я рассказывала о новом приплоде у овец, о том, как старый Эйнар починил мельничное колесо, о детях, что бегали по улицам. Это успокаивало его, как успокаивало и меня. Я благодарила всех богов в обоих мирах, что они вернули воспоминания в это тело, и теперь я могла отвечать на вопросы о своем прошлом.

Как-то раз, ближе к полудню, я, как обычно, сидела у его кровати, поддерживая его голову, пока он медленно пил из деревянной чашки теплый горьковатый отвар из коры ивы и тысячелистника. Солнечный луч, пробившийся сквозь узкое окно, золотил пылинки в воздухе и его крупную исхудавшую руку, лежавшую поверх одеяла.

В этот момент дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату вошел Харальд. Он не стучал, это вошло у него в привычку. Он просто появлялся, тихо, но заполняя собой пространство.

Я замерла, не отрывая чашки от губ Торвальда, чувствуя, как по спине пробежала знакомая смесь напряжения и чего-то еще, чему я не могла дать имени.

— Не прерывайся, — тихо сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. Его взгляд скользнул по моим рукам, держащим чашку, по сосредоточенному лицу Торвальда, и в его глазах, казалось, мелькнуло что-то…. Я не успела разобрать и понять, что это было, настолько мимолетным было это выражение.

Я дождалась, пока Торвальд допьет, аккуратно вытерла ему уголки губ чистым лоскутом и только тогда встала, чтобы отнести пустую чашку на стол.

— Конунг, — кивнул Торвальд, его голос уже звучал значительно тверже, чем неделю назад, — я уже почти готов встать. Эти женские хлопоты, — он кивнул в мою сторону, но в его тоне не было пренебрежения, а лишь суховатая благодарность, — делают свое дело.

Харальд подошел ближе, его взгляд стал пристальным, оценивающим, как у военачальника, инспектирующего бойца после ранения.

— Силы возвращаются?

— Возвращаются, — уверенно ответил Торвальд. — Рука слушается, ноги держат. Еще день-другой — и я смогу держать меч. Не для битвы пока что, — он хрипло рассмеялся, — но чтобы не опозориться перед твоими берсерками.

— Торвальд, — голос Харальда был ровным, но в нем звучал не приказ, а совет, — не торопи события. Рана была тяжелой. Твоя сила нам еще понадобится целиком, а не наполовину.

Потом он повернул ко мне, мне достался тот же пронзительный аналитический взгляд.

— Он ест?

— Да, — кивнула я, смущенно опуская глаза к пустой чашке в руках. — Похлебку, хлеб. Старается.

— Спокойно ли спит?

— Все реже стонет по ночам, — вдруг я смутилась, сама не ожидая от себя этого. — Мне Фрида сказала, — уточнила я и вдруг осознала, как пристально я за ним наблюдала. Эти подробности отложились сами собой, без усилий.

Харальд лишь кивнул, принимая эту информацию к сведению.

Решив, что их разговор переходит к делам, которые меня не касаются, я тихо сказала:

— Я пойду.

Я сделала шаг к двери, ожидая, что Харальд останется. Но, к моему удивлению, он развернулся и двинулся следом за мной.

— Я провожу тебя, — произнес он просто, как нечто само собой разумеющееся.

— Но… вам же нужно поговорить с Торвальдом, — возразила я, задерживаясь в дверном проеме.

— Мы поговорили, — ответил Харальд, и в его тоне не было места для возражения. — Остальное подождет. Ульф!

Из полумрака коридора, как тень, материализовался верный воин. Он молча встал у дверей в покои Торвальда, приняв пост. Охрана на месте. Все учтено.

И снова мы пошли по коридорам — он чуть впереди, я следом. Молчание между нами на этот раз не было тягостным. Оно было… привычным.

Уже подходя к моим покоям, он неожиданно сказал, глядя прямо перед собой:

— Ты хорошо справилась. С уходом. Не ожидал такого от дочери ярла.

Первое, что я почувствовала, — это тепло в груди от похвалы, но затем я осознала все, что он сказал, и это тепло развеялось, оставив лишь холод. Он считает меня избалованной дочерью ярла, которая отказала другому ярлу, из-за чего на ее селение обрушились беды.

— Это несложно, — пробормотала я. — Просто делать то, что нужно, — я поджала губы и постаралась ничем не выдать себя и своей обиды.

— Именно в этом и есть сложность, Гертруда, — он бросил на меня короткий тяжелый взгляд. — Видеть, что нужно, и делать это. Не все на это способны. Многие видят лишь то, что хотят видеть.

Мой взгляд, должно быть, говорил больше, чем слова, потому что Харальд, уже собравшийся развернуться, внезапно замер. Его брови чуть приподнялись.

— Ты чем-то недовольна, Гертруда? — Вопрос был прямой, как удар меча. Он не спрашивал «что случилось», он констатировал факт моего «недовольства». Я потупилась, сжимая в руках складки своего простого платья.

— Ничего. Просто… твое «не ожидал такого от дочери ярла». Оно звучит как упрек.