Хелен Гуда – Попаданка для конунга (страница 15)
— Матушка говорит, что в ней нет духа рабыни. Скорее дочь зажиточного бонда или воина, — покачал я головой. — Да будь она даже рабыней, что я скажу её хозяину, коли тот объявится и спросит, по какому праву я распорядился его собственностью?
— Если таковой найдётся, пошли его ко мне. Я заплачу выкуп, — предложил Эйрик, и в его глазах мелькнула скупая алчность. — Или, может, ты сам глаз на неё положил?
— Забываешься, ярл, — холодно отрезал я, и слова его задели меня глубже, чем следовало. Мы с матушкой говорили о спасённой, и она предполагала, что девушка могла быть не простой работницей, а той, кого зовут ночью согреть ложе. Но зачем бежать от сытой жизни? А ещё она могла быть шпионкой, подосланной конунгом враждебного клана. Или же просто взбалмошной дочерью знатного мужа, возомнившей себя валькирией. Догадок было много, но ни одна не находила подтверждения. Память к девушке не возвращалась, а время шло. Но отдать её Эйрику я не мог. И, чего уж греха таить, не хотел.
— А что, коль полюбил я её? — крикнул ярл мне вслед, когда я уже повернулся к выходу.
— А она тебя? — внутри всё сжалось, а затем разлилось едкой горечью по жилам. Чувство странное и неприятное. Можно было бы счесть его ревностью, но с чего бы? — Вернусь — обсудим. Позовём девушку. Если пойдёт с тобой добровольно, не стану удерживать.
Эти слова дались мне нелегко, но я прежде всего конунг и должен думать о благе своих людей. В голове же назойливой мухой крутилась мысль, что не мешало бы подумать и о себе, но я отогнал её прочь.
Именно эти думы блуждали у меня в голове, когда я вошёл в покой, где лежал раненый.
— Торвальд, — голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. Воин вздрогнул и медленно перевёл на меня взгляд, в котором ещё плескались остатки болезни. — Говори. Как оказался на берегу реки? Где твой ярл Хроальд?
Торвальд сглотнул, и лицо его исказила гримаса слабости и боли. Заговорил он тихо, с хрипотцой, выцеживая слова, словно через силу.
— Мы… отправились в последний набег перед зимовьем. Всё шло как обычно, но не прошли мы и половины пути, как нагнал нас гонец из селения. Весть принёс дурную: на деревню готовится набег.
— Откуда гонец узнал? — весь подобравшись, спросил я. Мирный договор с конунгом соседних земель был скреплён не так давно, и я рассчитывал на его нерушимость.
— Моя… одна… девушка из деревни пошла в лес по коренья да травы, — еле слышно прохрипел мужчина. — Подслушала разговор воинов, что обсуждали нападение.
— Не могла ли она ошибиться? — я мысленно представлял расположение селения ярла Хроальда. — Чтоб добраться до ваших земель, нужно пройти вглубь моих владений. Сделать это незамеченным людям Хронка было бы нелегко.
— А с чего ты взял, что это были люди Хронка? — усмехнулся Торвальд с горечью.
— Чьи же? — я навис над ложем. — Говори!
— Не ведаю… — голос воина стал совсем слабым. Он побледнел ещё больше, и было видно: держится из последних сил.
— Харальд, — голос матушки заставил меня отступить на шаг. — Он слишком слаб. Силы на исходе.
— Понимаю, матушка, но весть эта — как острый нож у горла, — повернулся я к ней. — Если конунг Хронк нарушил клятву и точит зуб на мои земли, я должен быть готов в любой миг встать в круг щитов.
— Умрёт он сейчас — ничего ты не узнаешь, — холодно напомнила она, кивнув на бледное лицо Торвальда.
— Ладно. Вернусь завтра и продолжим беседу, — направился я к выходу. — Кто его выхаживал? Ингрид?
— Нет, — матушка прищурилась, и её взгляд стал пристальным, изучающим. Я знал этот взгляд, он редко сулил что-то доброе. — Та безымянная, что тобой спасена. Она тут была.
— Что? — резко обернулся я. — Где она теперь?
— Отослала я её в её покои, чтобы ушей лишних не было, — ответила родительница.
— Девушка… что здесь была… — вдруг прошептал Торвальд, и мы оба обернулись к нему. — Я… знаю её.
— Что? — я в два шага очутился у постели. — Откуда? Назови имя!
Воин судорожно сглотнул, губы его задрожали.
— Зовут ее… Зовут её… Гертруда.
И, выдохнув это, он откинулся на подушки, сознание покинуло его.
Я вырвался из покоев, как из западни, и тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Прохлада длинных коридоров не умерила жар, пульсирующий в висках.
— Харальд! — голос матери догнал меня прежде, чем я успел сделать и десяток шагов. Оглянувшись, я увидел, как она, не снижая хода, бросила через плечо стоявшей у дверей лекарке: — Ингрид! К нему! Он вновь отключился. Не дай ему уйти к предкам.
Женщина метнулась обратно в покой, а Хельга, подобрав складки платья, нагнала меня. Лицо её было серьёзно, глаза, как два острых шипа, впились в меня.
— Куда так стремительно, сын мой? — спросила она, ровно дыша, будто и не шла быстрым шагом. — На совет? К страже?
— Нет, — выдохнул я, не сбавляя ходу. Она шла рядом, и я чувствовал её взгляд на своем профиле. — Я иду к ней. К девушке. К Гертруде.
— И что же ты скажешь ей? — вопрос был прямым, как удар копья. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Скажу её имя, — прозвучало почти как вызов. — Гертруда. Тот воин… Торвальд, он узнал её.
Хельга схватила меня за рукав, заставив замедлить шаг. Её пальцы были цепки, как когти хищной птицы.
— И ты полагаешь, одно лишь имя, брошенное как кость псу, вернёт ей память? Что изменится, Харальд?
— Не знаю, — честно ответил я, пытаясь вырвать рукав, но она не отпускала. — Но если я не брошу эту кость, то никогда не узнаю, принесёт ли она плоды. Она должна узнать. Это её право.
— Право? — мать усмехнулась, но в усмешке не было насмешки, лишь глубокая, прожитая годами усталость. — Ты говоришь о правах той, чей статус не ясен. Рабыня? Заговорщица? Дочь врага? Имя может открыть ящик, из которого вырвутся духи, коих не заткнёшь обратно.
— И тем не менее я должен это сделать.
Я остановился и, наконец, встретился с ней взглядом. В её глазах я читал тревогу, но и твёрдое понимание: отговорить меня она не сможет.
Хельга тяжело вздохнула, разжала пальцы и поправила складки на моём плече, жест неожиданно мягкий.
— Тогда я иду с тобой.
— Матушка, это не…
— Тише, — она перебила меня, и в голосе вновь зазвучала сталь. — Если память к ней вернётся — и только боги знают, что она принесёт с собой: слёзы, ярость или холодный расчёт, — тебе понадобится не только меч у бедра, но и мудрый совет подле. К тому же, — она тронула амулет Фрейи у своей груди, — женщине порой легче говорить с женщиной. Идём.
Она не спрашивала больше, просто двинулась вперёд, указывая путь к покоям, где жила наша таинственная гостья. Я последовал за ней, и тяжесть в груди смешалась с лихорадочным ожиданием. Сейчас мы сорвём покров тайны. И что бы ни открылось нам за ним, пути назад уже не будет.
Мы шли по длинному, слабо освещенному коридору. Стук наших шагов по полу отдавался гулким эхом, будто за нами шел кто-то невидимый. Тяжесть разговора с матерью висела в воздухе плотнее дыма от очага.
— Матушка, — начал я, нарушая тишину, которая стала слишком громкой. — Ярл Эйрик. Он просил… нет, требовал отдать ему эту девушку.
Хельга не повернула головы, лишь слегка склонила ее, слушая. Ее профиль в полумраке казался вырезанным из старого мудрого дерева.
— И что же ты ответил, сын мой?
— Я отказал.
— Почему?
В её голосе не было осуждения, лишь спокойный испытующий интерес. Как жрица, задающая вопрос духу.
— Не знаю, — признался я, и это была чистая правда. — Что-то внутри сжалось в камень при одной мысли. Это… неверно. Как будто отдать дикого ястреба в руки того, кто захочет лишь сломать ему крылья. И потом, она не скот, чтобы ею торговать. Она человек, пусть и без памяти. Как бы ты поступила, матушка?
Хельга остановилась, и я вынужден был сделать то же самое. Она повернулась ко мне, и в её глазах, обычно таких ясных и твердых, я увидел тень, редкую для неё, тень глубокой инстинктивной тревоги.
— Я бы отдала её, Харальд, — сказала она тихо, но так четко, что каждое слово врезалось в сознание. — Не колеблясь.
Я замер, не веря своим ушам. Моя мать, чья мудрость и справедливость были легендой, советовала уступить наглому требованию?
— Почему? — вырвалось у меня, и голос прозвучал глуше, чем я хотел.
Она посмотрела на меня долгим пронзительным взглядом, будто взвешивая что-то на невидимых весах.
— Потому что моё материнское сердце чует угрозу. Эта девушка, эта
В её словах была такая нехарактерная уязвимость, что холодок пробежал у меня по спине.
— Что… что это самое дорогое? — спросил я, уже догадываясь, но не веря.
Хельга положила ладонь мне на щеку. Рука её была прохладной и шершавой от прожитых лет и трудов, но прикосновение — бесконечно нежным.
— Ты, сын мой. Моя кровь. Мой конунг. Моя гордость и моя главная слабость. В её глазах, даже пустых от памяти, я вижу искру, которая может разжечь пламя. Пламя, способное либо осветить твой путь, либо спалить дотла всё, что ты строишь, и тебя вместе с ним. Отдав её Эйрику, я бы устранила эту искру. Погасила бы угрозу. Увы, — она вздохнула и опустила руку, — ты не таков. Ты пойдешь навстречу огню, чтобы разглядеть его цвет. Как твой отец. Да хранят тебя боги.
Она снова двинулась вперед, оставив меня стоять среди холодных камней с новым, еще более тяжким грузом на душе. Её слова были не предостережением, они были пророчеством. И теперь, подходя к двери, за которой ждала разгадка, я понимал, что иду не просто вернуть девушке имя. Я шел навстречу той самой искре.