Хелен Гуда – Попаданка для конунга (страница 14)
Его глаза были мутными, невидящими, затянутыми пеленой слабости и недоумения. Они блуждали по низкому потолку, по стенам и, наконец, нашли Хельгу. Взгляд зацепился, сфокусировался. Губы, потрескавшиеся и сухие, шевельнулись. Голос был тихим, хриплым, доносящимся, казалось, из самого горла.
— Где… я?
Хельга сделала шаг вперед, ее тень упала на него.
— В доме конунга Харальда. В безопасности.
Он медленно моргнул, словно осмысливая. Потом его взгляд, все еще туманный, соскользнул с нее и упал на меня. На мою руку, все еще замершую у его плеча. На мое лицо, вероятно, осунувшееся от бессонных ночей.
И в его глазах промелькнуло нечто большее, чем просто непонимание. Там было узнавание. Ошеломленное, невозможное, но узнавание. Он уставился на меня, и его брови медленно поползли вверх. Вся слабость на мгновение отступила перед силой чистого изумления.
— Ты?.. — прошептал он, и в этом одном слове был целый мир вопросов, ужаса и неверия. — Что… что
Ледяная игла пронзила меня от макушки до пят. Он знал. Он знал это лицо, этот облик. Он знал ту, чье тело я теперь занимала.
Я открыла рот, но слов не было. Только паника, дикая и всепоглощающая. Возможность узнать, наконец, кто я, откуда, что здесь случилось, — она была тут, в нескольких шагах, глядя на меня полными недоумения глазами.
Но Хельга была быстрее. Ее голос, холодный и не допускающий возражений, разрезал воздух, как сталь.
— Ты. Иди в свою комнату. И жди меня там.
Это был приказ. Четкий, ясный. Я обернулась к ней, и во взгляде, который я встретила, не было места для просьб.
— Но… — начало было вырываться у меня, отчаянное, глупое. Я хотела закричать: «Он меня знает! Дайте мне спросить!».
— Герда, — перебила меня Хельга, не удостоив мои попытки даже прямым взглядом, — останешься с Торвальдом. Поможешь Ингрид.
Герда, бледная и испуганная, кивнула, ее взгляд метнулся от матери ко мне, полный сочувствия и растерянности.
Я поняла. Спорить было бесполезно. Более того — опасно. Каждая секунда моего присутствия, моего любопытства теперь была на счету. Хельга видела его реакцию. Она слышала вопрос. И она поняла, что он меня узнал, и теперь она первая хочет узнать, кто же я. И не исключено, что как-то воспользоваться этими знаниями.
Сжав челюсти так, что заныли виски, я опустила глаза. Мои руки, только что такие уверенные и ловкие, беспомощно повисли вдоль тела. Я сделала шаг назад, потом еще один, не в силах оторвать взгляд от Торвальда. Он смотрел на меня все тем же потрясенным, вопрошающим взглядом, но уже сквозь начинающую накатывать новую волну слабости.
Не сказав больше ни слова, я вышла. Дверь закрылась за моей спиной с глухим окончательным стуком.
Тихий коридор, пахнущий пылью и старой древесиной, показался вдруг бесконечно длинным и враждебным. Я шла к своей комнате, и каждый шаг отдавался в висках одним и тем же вопросом, на который у меня теперь не было и не могло быть ответа.
Я не успела дойти до комнаты, как кто-то схватил меня, зажав рот, чтобы я не смогла закричать.
Грубые мозолистые руки, пахнущие дымом, сдавили меня сзади, почти отрывая от пола. Ладонь, шершавая, как наждак, прижалась ко рту, заглушая начавшийся вырываться крик. Ужас, холодный и мгновенный, вонзился в грудь, прежде чем я успела что-либо понять.
— Молчи, — прошипел над ухом хриплый незнакомый голос.
Меня резко поволокли прочь от света факелов в коридоре. Я забилась, пытаясь вцепиться в косяк двери, но пальцы соскользнули по грубой древесине. Нога, ища опоры, ударилась о каменную стену. В следующее мгновение дневной свет сменился густой спертой тьмой. Запах сменился, теперь это была смесь затхлости, старой пыли и прогорклого жира.
Чулан. Очень маленький. Я почувствовала на спине касание грубых плетеных корзин и деревянных ящиков.
Ладонь убрали с моего рта. Воздух с облегчением ворвался в легкие, и я тут же вскрикнула — коротко, отчаянно и надеясь, что звук прорвется сквозь толстую дверь.
Ответом был не крик, а резкий удар, выбивающий воздух из легких. Затем что-то твердое и тяжелое со всей силой ударило меня по лицу.
Боль не была мгновенной. Сначала были лишь оглушительный хлопок и ослепительная вспышка в глазах. Потом мир накренился, поплыл. Я отлетела назад, ударившись плечом о стену, и скользнула на земляной пол. Во рту тут же появился теплый солоноватый привкус крови. Звон в ушах заглушил все остальные звуки.
Сквозь мутную пелену боли я едва различала темный силуэт в дверном проеме. Он был широким, коренастым.
— Заткни пасть, — прорычал тот же голос, низкий и лишенный всякой жалости. — Еще раз пикнешь — выбью все зубы. Мне сказали тебя притащить живой. Про то, чтоб целой, речи не было.
Дверь захлопнулась с глухим окончательным стуком. Щель под ней была тонкой. Полная, давящая темнота обрушилась на меня, тяжелая как саван. Лицо горело огнем, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Я прижалась спиной к холодной стене, пытаясь дышать мелко и тихо, хотя в груди все рвалось на крик. И кто этот человек? Что ему нужно от меня? Я не видела его лица, но понимала, что он стоит перед дверью, загораживая мне путь к спасению.
Его слова медленно просачивались в сознание сквозь звон в ушах. Значит, это приказ. Но чей? Хотя неважно. Важно то, что я в ловушке. И «целой» меня, похоже, оставлять никто не собирался.
Паника, холодная и липкая, сжимала горло. Но под ней глубже клокотала ярость. Я медленно, превозмогая головокружение, попыталась встать. Ноги подкосились, и я снова осела, хватаясь за скользкую от сырости стену. Мир взорвался фейерверком из белой боли и мгновенно погас.
— Что… — мой голос был хриплым, чужим, с трудом вырывался из пересохшего горла. — Что ты собираешься со мной сделать?
В темноте раздался короткий грубый смешок.
— Сделать? — он флегматично, почти скучающе переспросил. — Девчонка, я б тебя тут и прикончил, чтоб не пищала. Проще, да и тише.
От его слов по спине пробежал ледяной пот. Но он продолжал, и в его голосе сквозило скорее досадливое раздражение, чем злоба.
— Но нет. Мне велели тебя привести живой, — он придвинулся ближе, и я почувствовала запах его потного тела, перебивающий запах затхлости. — Чтоб ты и твой папаша пожалели обо всем.
— Что? — я рванула к человеку. Он точно знал, кто я, точнее, в чье тело угодила.
Мои пальцы лишь скользнули по грубой ткани его рубахи. Послышался раздраженный выдох. Он подумал, что я пытаюсь на него напасть.
— Ах, вот как… Я так и знал, что ты прикидываешься беспамятной.
Он схватил меня за волосы у виска, коротко и резко дернул на себя, а затем со всего размаху ударил моей же головой о деревянную стену чулана.
Треск. Не в черепе, к счастью. В мире. Мир треснул пополам, рассыпался на осколки света и звука, которые тут же потонули в густой непроглядной черноте. Боль была такой яркой, такой всеобъемлющей, что на миг превратилась в белый свет, а потом погасла.
Я не потеряла сознание полностью. Оно плыло где-то на дне, утяжеленное свинцовой болью. Я чувствовала, как грубые веревки впиваются в кожу запястий, когда он связывал мне руки за спиной. Ощущала, как те же веревки туго обматывают лодыжки. Движения были уверенными, быстрыми. Он делал это не впервые.
Потом его руки коснулись моего лица. Большой палец грубо надавил на челюсть, заставляя разжать зубы. В следующий миг в рот впихнули что-то жесткое, горькое и невероятно противное на вкус — свернутую в тугой комок грубую холстину. Я попыталась выплюнуть, закашляться, но он туго затянул узел другого лоскута ткани у меня за головой, намертво фиксируя кляп. Я могла только издавать хриплые, булькающие звуки, задыхаясь от собственной слюны и этого ужасного вкуса.
— Вот и славно, — его голос прозвучал где-то над ухом уже отдаленно. — Теперь полежи, красавица. Пока не приду.
Он что-то проверил, дернул за узлы, и пронзительная боль вспыхнула в запястьях. Затем тяжелые шаги удалились. Дверь скрипнула и захлопнулась. Щелкнула задвижка.
Я осталась одна. Связанная, с кляпом во рту, в абсолютной темноте. Боль в голове пульсировала, сливаясь с паникой, которая душила сильнее любого кляпа. Сознание, не в силах больше бороться с болью, страхом и беспомощностью, дрогнуло и, наконец, провалилось в бездну небытия. Последнее, что я ощутила, прежде чем тьма поглотила меня целиком, — это соленый вкус слез, смешивающийся со вкусом крови и пыли на кляпе.
Глава 7
Конунг Харальд
Воин, которого я нашёл на берегу, наконец, пришёл в себя. Я явился тотчас, как только за мной прислала матушка, хотя и пришлось прервать беседу с ярлом Эйриком. Разговор тот тоже обещал быть немаловажным.
— Конунг, что же ты скажешь? — мужчина явно был недоволен помехой. Черты его лица выражали крайнее раздражение.
— Не могу я отдать тебе эту девушку, — ответил я твёрдо. Просьба ярла была по меньшей мере странной, а то и подозрительной. И явился он ко мне без предупреждения, без договорённости, что само по себе настораживало. — Она не помнит ни имени, ни рода. Как я могу ею распоряжаться?
— Да беглая рабыня как есть, — пренебрежительно бросил мужчина, махнув рукой, будто смахивая пыль.