Хелен Гуда – Полное ведро неприятностей, или молочная ферма попаданки (страница 17)

Не сомкнув глаз всю ночь, мы гнали телегу по ухабистой дороге, словно сама земля противилась нашему возвращению. Луна, обычно ласковая повелительница ночи, казалась сегодня жестокой насмешницей, печально подсвечивая путь, превращая безобидные кусты в зловещие силуэты, готовые наброситься из темноты. Ярис, уставший и измученный, лишь изредка бросал на меня украдкой взгляды. В его глазах читалась тревога, но он мужественно молчал, понимая, что мое сегодняшнее состояние — не просто женская прихоть или нервный срыв, а скорее жуткое предзнаменование, которое пронизывает меня до костей, сковывая каждое движение.

Лишь с первыми, робкими лучами забрезжившего рассвета впереди показались знакомые очертания — пологие холмы, за которыми скрывалась наша ферма, наш дом. Сердце на мгновение замерло в ледяном предчувствии неминуемого, всепоглощающего ужаса. И оно, к сожалению, оказалось право.

То, что открылось нашему взору, было подобно кошмарному, болезненному сну, от которого хотелось немедленно проснуться. Вместо живописного, умиротворяющего пейзажа, приветствовавшего нас каждое утро пением птиц и ароматом свежескошенной травы, простиралась выжженная, безжизненная земля. Яркое, безжалостное пламя с жадностью пожирало то, что еще недавно было нашим уютным фермерским домом, превращая его в груду тлеющих углей. Клубы густого, черного дыма, словно призраки безысходности, поднимались в багровое, от зари, небо, отравляя все вокруг своим удушливым запахом. Поля, еще вчера колосившиеся золотой, спелой пшеницей, обещая щедрый урожай, чернели теперь обугленными, безжизненными огрызками.

Не чувствуя под собой земли, словно в лихорадке, я вскочила с телеги, не обращая внимания на боль в затекших ногах, и побежала вперед, задыхаясь от едкого, горького дыма, застилающего глаза. Ярис, с искаженным от ужаса лицом, следовал за мной, но я почти не замечала его.

— Буренка! — кричала я, надрывая голос, вкладывая в этот вопль всю свою боль и отчаяние, — Буренка. Где вы все⁈ Что случилось⁈

На обочине, с трудом передвигаясь, словно сломленные куклы, сидели наши работники. Все они были избиты, их лица опухли и покрыты багровыми ссадинами и кровоподтеками, глаза застилала пелена боли и страха. Я подбежала к ним, охваченная липким, парализующим ужасом, чувствуя, как внутри меня что-то лопается.

— Что… что здесь произошло? — прохрипела я, чувствуя, как дрожит каждая клеточка моего тела, как подкашиваются ноги, готовые подвести меня в любой момент. Слова вырывались с трудом, горло сдавил невидимый спазм.

Из клубов пепла и дыма, словно призрак, вышел Степан, лицо которого исказилось от физической и душевной боли. Он держался за сломанную руку, пытаясь сфокусировать на мне взгляд, но в его глазах плескалась лишь пустота.

— Алина… — прошептал он одними губами, — разбойники… это они…

Горячие слезы потекли по моему лицу, смешиваясь с грязью и копотью, превращаясь в мерзкую кашу.

— Но зачем? За что? Кто посмел поднять руку на этих людей, на мою ферму? — мой голос сорвался на всхлип, — Кто это сделал?

— Напали ночью… — с трудом выдохнул Степан, каждое слово причиняло ему невыносимую боль. — Подожгли всё… избили нас… били без разбору… Ферму… дом… всё спалили дотла, не оставили ничего…

— А Буренка? Где моя Буренка? Что с ней? — в отчаянии вцепилась я в рукав его грязной рубахи, надеясь услышать хоть что-то, что сможет унять невыносимую боль в груди.

В запавших глазах Степана появилось выражение какой-то безысходной обреченности, будто он уже потерял всякую надежду.

— Её… её угнали, Алина. Увели её…

Мир вокруг меня в одно мгновение рухнул, превратившись в зыбучие пески. Не дом, не поля, не убытки… Буренка. Она была не просто коровой, она была частью нашей семьи, символом этой фермы, талисманом, воплощением добра и надежды.

— Кто это сделал? Зачем им понадобилась Буренка? — спрашивала я, лихорадочно, почти истерично, понимая, что вопросы мои бессмысленны, что ответа я, скорее всего, не услышу. Но внутри себя я уже знала ответ. Интуиция, обострившаяся до предела, кричала, что я знаю, кто это сделал и зачем.

Степан, собрав последние силы, с трудом поднял на меня взгляд, в котором плескалось отчаяние и страх.

— Это были те самые… те, у которых вы с Буренкой украли сундук в лесу… Они помнят, Алина. И они отомстили… с особой жестокостью… Они передали, — Степан закашлялся, сплевывая кровь, — передали, что если хочешь увидеть свою корову живой и невредимой, то ты знаешь, куда идти. И чтобы прихватила с собой… тот самый сундук. Со всем содержимым. Без единой монеты утайки.

Мое сердце забилось в бешеном ритме, словно пойманная в клетку птица, готовая вырваться на свободу. Я знала, что это не просто месть за ограбленное, хотя и это наверняка было их целью. Они хотят вернуть то, что мы у них забрали — нечестно нажитую ими добычу. И Буренка — лишь инструмент в их грязной игре.

— Как давно ты знаешь, историю про сундук? — я нахмурилась. Степану я доверяла, но об этой истории знали только ее участники, то есть я и Буренка.

— Я проследил тогда за вами, когда вы в лес ходили, — признался Степан. — Думал ты что плохое задумала.

— Ясно, — я не стала дальше расспрашивать ни о чем старика. На недоверие я не обиделась. Я бы тоже наверно не особо-то доверяла неизвестно откуда взявшейся девахе, которая себя наследницей объявила.

Я оглядела пепелище, побитых, сломленных работников, потерянный, полный боли взгляд Яриса. Всё, что мы создавали с таким трудом, с такой любовью, было уничтожено в одну страшную ночь. И всё из-за меня.

— Они хотят сундук, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от тлеющих остатков дома, — Они получат его. Но они ошибаются, если думают, что я отдам Буренку просто так.

Собрав остатки самообладания, я обернулась к Ярису, который стоял, словно каменный изваяние, не в силах поверить своим глазам, глядя на руины, до которых дотронулась жестокость.

— Ярис, помоги работникам, отвези их Кузьме, Агафья пусть полечит, поможет кому чем сможет. У Степана вон точно рука сломана, ему бы повязку надо наложить. Я… — мой голос дрогнул, — должна… я должна вернуть Буренку. Это мой долг перед ними.

Он молча кивнул, его лицо выражало лишь боль, беспокойство и какую-то решимость, которую я раньше в нем не видела.

Я знала, куда идти. Они ждали меня там, в том самом проклятом лесу, под тем самым деревом, из-под которого я выкопала сундук. Других мест я не могла предположить. Поэтому надеясь, что я поняла их правильно, и не ошиблась с местом встречи, я забрала из тайника сундук с остатками денег и с украшениями, которым я так и не нашла применение отправилась в лес. Я знала, что это ловушка, что меня, скорее всего, схватят, подвергнут пыткам и, в конце концов, убьют. Но у меня не было выбора. Я не могла поступить иначе.

От обугленных руин моего дома, где еще тлели призрачные остатки моей прошлой жизни, простиралась лишь выжженная земля — безмолвное свидетельство недавней трагедии. Воздух все еще был пропитан едким запахом гари, напоминающим о безвозвратной потере. Я не могла позволить себе роскошь долгих прощаний и оплакивания. Каждый час, каждая минута могли стать решающими для Буренки, похищенной этими головорезами. Сердце жгло нетерпением, острая тревога сдавливала грудь, заставляя дышать чаще и поверхностно.

Ярис, перепачканный сажей и копотью, вернулся ко мне с тяжелым выражением на лице. Я не знала, когда он успел стать таким близким, настоящей опорой в моей нелегкой жизни. В его глазах читалась решимость помочь, но вместе с тем и неподдельная тревога за меня.

— Куда ты одна? — он хмуро смотрел на меня.

— Я не могу не пойти, — я посмотрела на мужчину с надеждой, с надеждой, что он поймет меня.

— Я отвезу людей к кузнецу, и вернусь, — дождись меня.

— Хорошо, — я кивнула, в знак согласия, но знала что не сдержу это слово. Как только телега с работниками скрылась за поворотом, я взяла сундук и пошла в противоположную сторону в лес.

Страх поселился здесь, в самой земле, пропитав воздух запахом гари, гнили и отчаяния. Каждый шорох, каждый предательский треск ветки под ногой отдавался в груди болезненным уколом, заставляя вздрагивать и судорожно оглядываться. Я знала, что меня там ждут, под этим деревом, который раскинул свои сухие ветви, словно злая ведьма, свои загребущие руки.

Как я нашла то самое место я не знаю, видимо меня привела туда интуиция и ноги. Бандиты полным составом ждали меня там.

Их лица скрывали грязные тряпки, оставляя открытыми лишь узкие щели глаз, полных подозрения, злобы и презрения. Они окинули меня ленивым, оценивающим взглядом, прикидывая, что я собой представляю.

Угрюмые силуэты разбойников окружали меня, словно хищные тени, отбрасываемые корявыми ветвями старого дуба. Именно под его могучими корнями, переплетаясь с землей, я и нашла этот проклятый сундук. Лес, обычно такой родной и успокаивающий, сейчас казался враждебным и зловещим. Дневной свет едва пробивался сквозь густую листву, создавая ощущение полумрака, в котором лица бандитов казались еще более угрожающими. Буренка, привязанная к одному из нижних сучьев, дрожала всем телом, ее огромные глаза полные ужаса отражали пляшущие отблески костра, который разбойники развели неподалеку. Она издала едва слышное, жалобное мычание, словно прося меня о помощи. Этот звук, полный боли и отчаяния, пронзил мне сердце.