Хелен Гуда – Истинная троих.Таверна для попаданки (страница 38)
Рауль стоял рядом с ней, напряженный, как струна. Он встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. Ничего утешительного в этом кивке не было.
— Ясина, — голос королевы прозвучал тихо, но резко. Она не обернулась, продолжая смотреть на огонь. — Мой сын… рассказал мне невероятные вещи. О каких-то легендах. О тайных архивах. О том, что Совет что-то скрывает. И о твоей… особой роли.
Она наконец повернулась. Её лицо было бледным, глаза обведены тенями усталости и страха. Не гнева. Именно страха.
— Ты хотела говорить со мной лично. Говори. Но знай, — её голос дрогнул, — время у нас исчисляется минутами. Совет в курсе этой встречи. Я не могла скрыть вызов.
Я сделала шаг вперед, собираясь с мыслями. Страх гнал кровь к вискам, но я заставила себя дышать ровно.
— Ваше Величество. Я прошу не за себя. Я прошу… за шанс. Совет держит нас всех в страхе. Страх — их оружие. Они объявили всё, что было до катастрофы, ересью, чтобы никто не искал иных путей. А иные пути… они существуют. Я видела изображение. Ритуал, связывающий людей, подобных мне, и камни, подобные тому, что в Верхнем зале. Эта связь может… не уничтожить механизмы опустынивания, а изменить их. Вернуть миру жизнь. Но Совет боится этого. Потому что мир, в котором нет вечной войны с монстрами, не нуждается в их абсолютной власти.
Я наблюдала, как каждое моё слово падает в тишину комнаты. Королева слушала, не перебивая, но её пальцы судорожно теребили складки платья.
— Ты говоришь как мечтательница, — наконец произнесла она, но в её голосе не было презрения. Была усталость. — И как изменница. То, что ты предлагаешь… это подрыв основ нашего выживания. Даже если в твоих словах есть доля правды о прошлом… мы не знаем, как это работало. А экспериментировать, ставя на кон последнее убежище человечества…
— Мы и так ставим на кон все человечество! — вырвалось у меня. — Медленное угасание в этих стенах, пока пустыня за окном не поглотит последние крохи жизни! Разве это не эксперимент? Безнадежный и жестокий?
Королева вздрогнула, словно я её ударила. Она отвернулась, снова глядя на огонь. В её спине читалась тяжесть невыносимого бремени.
— Я не знаю, что правда, а что ложь, — прошептала она. — Совет… они веками держали все на себе. Их методы суровы, но они… работают. А ты приносишь лишь смуту и древние сказки.
И тут она произнесла то, от чего у меня похолодела кровь.
— Завтра, — сказала она тихо, словно боясь, что стены услышат. — Завтра в столицу по приказу Совета прибывают твои мужья. Эрнан и Роберт.
Время остановилось. Мы с Раулем переглянулись. Совет решил выполнить мою просьбу ? Или они что-то задумали? Скорее второе, чем первое.
— Формально — для дополнительных допросов, согласования их показаний с твоими, — королева обернулась, и её взгляд был полон нечеловеческой жалости. — Но я думаю… я думаю, они хотят посмотреть на вашу встречу. На вашу реакцию. Увидеть связь. Проверить её.
Мир сузился до ледяной точки в груди. Совет не просто наблюдает. Он ставит эксперимент. Он собирает всех нас в одном месте, как насекомых под стеклом, чтобы увидеть, как мы поведем себя вместе. Чтобы получить доказательства «триединства», о котором говорила легенда. Или… чтобы получить предлог для нашей одновременной ликвидации, если мы покажемся им слишком опасными.
— Они знают, — прошептала я. — Они знают о легенде больше, чем показывают. И они используют нас, чтобы её подтвердить или опровергнуть.
— Мать, ты не можешь позволить этому случиться! — голос Рауля сорвался на низкую, рычащую ноту.
— Это ловушка! — Я ничего не могу! — внезапно вскрикнула Лиатрис, и в её голосе впервые прорвалась неподдельная, животная паника. — Приказ Совета уже отдан. Их эскорт уже в пути. Если я отменю его, они объявят меня… неспособной. Объявят мятеж. У них есть стража! У них есть поддержка гарнизона! Они правят не по праву крови, а по праву силы! И я… я одна.
Она была похожа на загнанного зверя. Правительница, которая давно уже стала марионеткой, боящейся собственных кукловодов.
Я смотрела на её испуганное лицо, на напряженную ярость Рауля, и понимала: помощи здесь не будет. Королева — не союзник. Она — ещё одна жертва, слишком сломленная, чтобы бороться.
Но её слова принесли жестокую ясность. Завтра здесь будут Роберт и Эрнан. В логове врага. И это был не только риск. Это был шанс. Воссоединение, о котором мы мечтали. Но мы могли использовать его по-своему.
— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно в этой комнате, полной страха. — Я очень по ним скучала.
И Рауль, и королева удивленно посмотрели на меня.
— Ясина, ты не понимаешь… — начал Рауль.
— Понимаю, — перебила я. — Понимаю прекрасно. Это проверка. Значит, нам нужно её пройти. Или… — я посмотрела прямо в испуганные глаза Лиатрис, — или сделать вид, что проходим. А самим готовиться к настоящему действию. У нас есть один день. Один день, чтобы найти способ поговорить с ними наедине. Один день, чтобы понять, как добраться к камню.
В моих словах была решимость, которой я сама не чувствовала до конца. Но она подействовала. Паника в позе королевы сменилась настороженным, почти недоуменным интересом. А в глазах Рауля вспыхнула знакомая искра — не надежды, но яростной готовности к битве.
Совет думал, что контролирует игру. Что мы — всего лишь пешки на его доске. Что ж. Пора было показать им, что пешки, движущиеся вместе, могут дойти до края доски и превратиться в нечто большее. И завтра, при свете дня, в самом сердце цитадели, начнется наша самая опасная партия.
Глава 15.
Весь день тянулся как густая, тягучая смола. После утренней встречи с королевой меня вернули в покои, и дверь за мной закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Не с приказом оставаться, конечно. Просто с таким ощущением, что за ней теперь стоит не просто стражник, а вся безразличная мощь Совета, наблюдающего и оценивающего.
Я ожидала, что меня вызовут. Что разговор с королевой не останется без ответа. Что явится холодный советник и потребует объяснений. Я репетировала в уме возможные диалоги, строила защитные аргументы, готовилась к новому допросу. Но вызова не было. Тишина в коридорах была звенящей, намеренной. Это было ожидание — более изощренная пытка, чем прямой вопрос. Они давали мне время на то, чтобы испугаться, чтобы передумать, чтобы запаниковать.
Около полудня ко мне зашла немолодая служанка с бесстрастным лицом.
—Леди Ясина, если желаете, можете прогуляться в южном парке. Воздух освежает.
Это не было предложением. Это было дозволением. Под присмотром. Я согласилась — сидеть в четырех стенах, грызя ногти от беспокойства, было невыносимо.
Прогулка оказалась пародией на свободу. Южный парк был небольшим, аккуратно подстриженным садом с вечнозелеными кустарниками, которым не нужны были солнце и открытое небо. Моими спутниками были две женщины из дворцовой стражи. Они шли в десяти шагах позади, неотрывно следя за мной. Их взгляды были тяжелыми и недружелюбными. Я пыталась дышать, смотреть на серое небо, пробивающееся сквозь купол, но ощущала себя животным в вольере. Каждый звук — шорох листвы, шаги вдалеке — заставлял вздрагивать.
После прогулки — снова покои. Обед принесли в молчании. Я почти не притронулась к еде. Тревога, сперва острая и адреналиновая, превратилась в тупое, ноющее беспокойство, разъедающее изнутри. Может, Совет уже вызвал его? Может, они что-то с ним сделали? Арестовали? Или он, увидев бессилие матери, решил действовать в одиночку и попал в беду?
Вечер наступил, а он так и не появился. Я ходила по комнате кругами, прислушиваясь к шагам за дверью, которые никогда не задерживались. Страх за него смешивался со страхом за завтрашнее утро, когда я должна буду увидеть Роберта и Эрнана под взглядами тех, кто желает нас сломать. Это был клубок ледяных змей в животе, и он сжимался с каждой проходящей минутой.
Когда в покоях уже зажгли ночные светильники, а я, обессиленная тревогой, сидела, укутавшись в плед у потухающего камина, дверь наконец открылась.
Он вошел бесшумно, как тень. Его плащ был темным от ночной влаги, лицо — бледным от усталости, но в глазах горел живой, яростный огонь.
— Рауль! — сорвалось у меня с губ, и я бросилась к нему, забыв о всякой осторожности. Он поймал меня в объятия, крепко, почти болезненно, прижимая к себе. От него пахло холодным ночным воздухом, металлом и напряжением.
— Тише, — прошептал он мне в волосы. — Всё в порядке. Я был… занят.
Он не стал рассказывать подробностей, и я не стала спрашивать. Сам факт его возвращения, целого и невредимого, был чудом, разорвавшим тиски дня. Я прижалась щекой к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно замедлялся, синхронизируясь с моим.