Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 7)

Мимо прошаркал сосед по блоку — старик с впалой грудью и абсолютно пустым взглядом. Он даже не посмотрел в мою сторону. Для него я была лишь частью серого ландшафта, таким же механизмом, как и он сам. Эта привычная человеческая пустота обычно раздражала меня, но сейчас она показалась почти уютной. Здесь, внизу, никто не задавал вопросов. Здесь никто не смотрел тебе в душу так, как это сделал Кай.

Зуммер в коридоре издал затяжной, заунывный вой. Время обязательного урока истории.

Я поправила комбинезон, проверяя, плотно ли прилегает чип к бедру, и направилась в сторону общего зала. Ноги казались свинцовыми. Встреча с «Принцем Стабильности» выжала из меня все силы, но в Изомериуме нельзя было пропускать идеологическую обработку. Отсутствие на уроке истории считалось первым шагом к дестабилизации, а после сегодняшнего приключения мне меньше всего хотелось привлекать лишнее внимание.

Я вошла в поток людей в серых робах, вливаясь в эту медленную, покорную реку, которая текла навстречу очередной порции официальной правды.

Общий зал жилого блока напоминал бетонный мешок, в который плотно набили человеческие тела. Здесь всегда было слишком тесно и слишком душно. Я заняла свое место на жестком полимерном сиденье в среднем ряду, чувствуя, как колено соседа справа — костлявого мужчины с вечно слезящимися глазами — упирается в мое бедро. Вокруг колыхалось море серых комбинезонов, выцветших от бесконечных циклов дезинфекции.

Сенсорика зала действовала на нервы: тусклый свет потолочных ламп, которые едва пробивались сквозь взвесь пыли, и этот специфический звук — низкочастотный, едва уловимый гул сотен работающих имплантов. Если закрыть глаза, казалось, что ты сидишь внутри огромного, спящего улья. Но эти «пчелы» не жужжали — они просто ждали своей порции ежедневного смысла.

Свет в зале окончательно приглушили, и на огромном панорамном экране, занимавшем всю торцевую стену, вспыхнул логотип A.U.R.I.S. — стилизованное золотое кольцо, символизирующее бесконечную стабильность. Холодный, идеально выверенный синтезированный голос, лишенный даже намека на человеческие обертоны, эхом разнесся под сводами зала.

— Начало урока истории. Тема: «Золотой Век и Проект Стабилизации». Слушайте и принимайте структуру, — возвестил голос.

На экране поплыли кадры безупречных городов под куполами, залитых мягким солнечным светом. Счастливые люди в белых одеждах гуляли по садам, которые существовали теперь только в цифровой памяти системы. Голос начал вещать о великом подвиге Основателей, которые вырвали человечество из когтей Хаоса.

— Проект Стабилизации спас пятьдесят миллионов жизней, — торжественно произнес диктор. — Пятьдесят миллионов избранных, ставших основой Нового Мира. Это Золотой Век. Это единственно возможная форма существования после Великой Трагедии. Пятьдесят миллионов сердец, бьющихся в ритме Изомериума.

Я слушала, и внутри меня, где-то за солнечным сплетением, начало зарождаться жгучее, ядовитое раздражение. Пятьдесят миллионов. Цифра звучала внушительно, пока она была единственной. Но сейчас в моем кармане, прижатый к коже через тонкую ткань комбинезона, лежал другой ответ. Двенадцать миллиардов.

«Пятьдесят миллионов спасенных…» — эхом отозвалось в голове. Мои пальцы непроизвольно потянулись к кулону, заставляя его вращаться. Раз, два, три. Металл скользил по коже, но не приносил покоя. Ток-ток, ток-ток-ток. Ногти выстукивали лихорадочный ритм по колену.

Что это за расхождение? Как пятьдесят миллионов превратились в двенадцать миллиардов? Ошибка в старом коде? Чья-то неудачная шутка из прошлого? Или это и есть та самая правда, о которой нельзя спрашивать, если хочешь дожить до завтрашнего пайка? Разрыв был слишком велик, чтобы быть случайным. Это не была погрешность в расчетах. Это была пропасть.

Я чувствовала, как имплант за ухом начал нагреваться, реагируя на мой растущий стресс. Система не любила, когда единицы начинали сомневаться в официальной арифметике. «Успокойся, Ариа. Просто сиди. Просто смотри на экран». Но любопытство, смешанное с холодным страхом, оказалось сильнее протоколов.

Я низко опустила голову, делая вид, что поправляю ботинок. Моя левая рука медленно скользнула в карман, нащупывая в шве тонкий, едва заметный прямоугольник чипа. Пользуясь тем, что внимание всех присутствующих было приковано к яркому сиянию «Золотого Века» на экране, я осторожно вытянула его наружу.

Зажав чип в ладони, я чуть приоткрыла пальцы. В тусклом отраженном свете экрана на матовой поверхности металла тускло, но отчетливо проступили те самые цифры.

12.000.000.000.

Они смотрели на меня, как немые свидетели чего-то невозможного.

Я смотрела на чип в своей ладони, и буквы, вытравленные на его поверхности, казались мне каленым железом. Официальный голос A.U.R.I.S. продолжал разливаться по залу медовой патокой, воспевая «великую жертву ради пятидесяти миллионов». Экран сиял кадрами бесконечных оранжерей и сверкающих лабораторий, где рождалось наше будущее.

Пятьдесят миллионов.

Я перевела взгляд на свои пальцы. Двенадцать миллиардов.

Разница была не просто огромной — она была нелепой. Математика Изомериума всегда была точной, выверенной до последнего микрограмма пайка. Система не ошибалась в расчетах. Тогда что это? Мой внутренний голос, привыкший к холодному сарказму, тут же подбросил десяток логичных версий. Может быть, это количество киловатт-часов, необходимых для запуска первого реактора? Или общий тоннаж переработанного грунта при строительстве шахт? А может, это просто системный мусор, лог-файл, который забыли стереть три сотни лет назад?

«Да, Ариа, конечно, — едко подумала я, сильнее сжимая чип. — Двенадцать миллиардов тонн старых болтов. Очень важная информация, ради которой стоит шифровать данные в Ядре».

Я пыталась найти хоть какое-то объяснение, которое не разрушало бы мой мир. Может, это количество дней, которые должен просуществовать Проект? Нет, слишком много. Может, это объем запасенной воды в литрах? Тоже не сходится. Цифра на чипе выглядела слишком… окончательной. Как итог. Как финальная черта под чем-то колоссальным.

— Пятьдесят миллионов счастливчиков, — прошептала я одними губами, чувствуя, как во рту пересохло. — А двенадцать миллиардов — это, видимо, те, кто просто не прошел кастинг на рай. Массовка, которую забыли упомянуть в титрах.

Сарказм был горьким, как антисептик, которым промывали наши раны после смены. Но за этим сарказмом рос настоящий, животный страх. Я еще не до конца осознавала, что эти нули — это люди. Мой разум отказывался вместить в себя такое количество жизней. Для меня, человека, чей мир ограничивался парой тысяч рабочих в секторе, двенадцать миллиардов были абстракцией, математическим шумом. Но этот «шум» почему-то заставлял мои руки дрожать.

Беспокойство начало подниматься из глубин живота, горячее и липкое. Я почувствовала, как имплант за правым ухом отозвался нарастающим пульсом. Ток-ток, ток-ток-ток. Ритм ногтей по колену стал почти лихорадочным. «Тихо, — приказала я себе, заставляя мышцы расслабиться. — Дыши ровно. Не давай системе повода зафиксировать аномалию».

Если имплант передаст данные о критическом скачке стресса, ко мне подойдут еще до того, как на экране сменится слайд. Я глубоко вдохнула спертый воздух зала, чувствуя запах чужого пота и пыли. Загнала страх в самый дальний угол сознания, заперла его там, под грудой привычного безразличия.

Я осторожно скользнула рукой обратно в карман и спрятала чип в потайной шов. На экране в это время возникла диаграмма «гармоничного распределения ресурсов». Синие и зеленые полоски бодро ползли вверх, доказывая нам, как мудро Система заботится о каждом из пятидесяти миллионов.

Урок продолжался. Синтезированный голос рассказывал о преимуществах белковой диеты и важности восьмичасового сна для поддержания производительности. Но я больше не слышала слов. Информация влетала в одно ухо и вылетала в другое, не оставляя следа. Перед глазами всё еще стоял тот пульсирующий синий цвет из кабинета Кая и двенадцать миллиардов невидимых теней, которые внезапно заполнили этот душный, тесный зал.

Я смотрела на экран, но видела только пустоту между кадрами.

Голос A.U.R.I.S. заполнил зал, как вязкий, липкий туман, проникающий в самые глубокие щели сознания. На экране сменялись панорамы: чистые улицы, улыбающиеся лица в одинаковых светлых одеждах, бесконечные ряды сверкающих гидропонных ферм. Система вещала о «великой милости Основателей», которые в эпоху Последнего Хаоса сумели отсечь всё лишнее, чтобы сохранить ядро жизни.

— Порядок — это единственная преграда перед энтропией, — декламировал синтезированный голос, вибрируя в костях. — Каждая единица, соблюдающая протокол, вносит вклад в бессмертие вида. Изомериум — это ковчег, плывущий сквозь океан забвения. Благодарите за стабильность. Благодарите за структуру.

Я оглядела зал. Сенсорика этого места начинала сводить меня с ума. Десятки, сотни людей сидели абсолютно неподвижно, их спины были прямыми, как по линейке, а взгляды — расфокусированными и пустыми. В тусклом свете их лица казались восковыми масками. Никто не шептался, никто не ерзал, никто не задавал вопросов. Тишина в промежутках между фразами диктора была такой плотной, что я слышала, как свистит воздух в чьих-то легких.