Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 6)

Его взгляд был прикован к экрану, где красная надпись «КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ» мигала в такт моему бешеному пульсу.

— Сэр... — начала я, и мой голос прозвучал как хруст сухого льда.

Кай не ответил. Он бросил короткий, быстрый взгляд на объектив камеры слежения в углу комнаты, а затем его движения, до этого плавные и неторопливые, внезапно стали молниеносными. Он сделал шаг к терминалу и начал быстро вводить команды, прикрывая панель своим телом. Его пальцы летали над сенсорным интерфейсом с пугающей скоростью. Секунда — и красное мигание исчезло. Еще одна — и лог последней минуты диагностики был безвозвратно стерт, заменен стандартным отчетом о «проверке целостности интерфейса». Только когда статус на экране сменился на спокойный зеленый, он позволил себе едва заметно выдохнуть.

Он выпрямился и медленно повернулся ко мне. Его лицо по-прежнему оставалось маской, но за этой маской что-то изменилось. Его тик — привычка поправлять манжету — стал почти лихорадочным. Он дернул рукав один раз, второй, поправил запонку, хотя та сидела идеально. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы на манжете двигались быстрее обычного.

— Произошел кратковременный скачок статического электричества, — произнес он. Голос был прежним, но в нем появилась едва заметная хрипотца. — Вероятно, из-за плохой изоляции вашего рабочего оборудования. Я внесу это в отчет.

— Статика? — я не удержалась от слабой усмешки, хотя мои руки всё еще дрожали. — А мне показалось, что ваш идеальный компьютер просто подавился моей грязной аурой.

Кай проигнорировал колкость. Он убрал сканер на стойку и отошел на безопасное расстояние, словно я была не техником из низов, а активной зоной реактора. Его взгляд скользнул по моим ботинкам, по грязному комбинезону, но на этот раз в нем не было брезгливости. Только тяжелое, гнетущее раздумье.

— Диагностика завершена, — отрезал он. — Ваш интерфейс функционирует в пределах допустимых погрешностей. Вы можете вернуться к своим обязанностям, Ариана-249.

Я медленно встала, чувствуя, как ватные ноги с трудом держат вес тела. В воздухе всё еще висел запах озона, но теперь он казался мне запахом гари — той самой, которая остается после короткого замыкания в системе, считающей себя совершенной. Я поправила воротник, под которым скрывался ледяной кулон, и сделала шаг к двери, стараясь не смотреть на этого стеклянного человека. Голова шла кругом. Что именно он стер? И почему он просто не вызвал службу безопасности?

Я уже коснулась сенсорной панели на выходе, когда дверь, вместо того чтобы разъехаться, издала короткий низкий звук блокировки. Холод прошил меня до самых костей. Я замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как чип в кармане буквально прожигает ткань комбинезона.

— Техник Ариана-249, — голос Кая раздался совсем близко, прямо за моей спиной. Он не был громким, но в нем больше не было той стерильной, механической пустоты. — Стойте.

Я медленно повернулась. Он стоял в двух шагах, заложив руки за спину, но его пальцы продолжали судорожно терзать край манжеты. Этот мелкий, повторяющийся жест на фоне его неподвижной фигуры выглядел как трещина на идеальном фарфоре.

— Что-то еще, сэр? — я постаралась вложить в голос максимум привычной дерзости, хотя внутри всё дрожало. — Забыли проверить уровень моей лояльности по шкале от «раб» до «фанат системы»? Или мои ботинки всё-таки оскорбили ваши эстетические чувства?

Кай проигнорировал колкость. Его взгляд, обычно скользящий по вещам как лазерный дальномер, теперь впился в мои глаза с пугающей интенсивностью.

— Изомериум не прощает ошибок, Ариана, — произнес он тише, чем раньше. — В этой системе каждое отклонение считается неисправностью. А неисправности... их просто заменяют.

— Прекрасная лекция, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я слышу это из каждого динамика в Секторе 4-С. Стабильность — это жизнь. Порядок — это кислород. Мы все это зазубрили.

— Тогда почему вы постоянно рискуете? — Кай сделал шаг вперед, нарушая все правила дистанции. — Вы думаете, что ваши «прыжки» в коде остаются незамеченными? Порядок — это не просто слово. Это единственное, что не дает этому месту захлебнуться. И вы сейчас ходите по самому краю.

В его голосе впервые прорезалось что-то живое — не гнев, а скорее глухая, глубоко запрятанная тревога. Это было так неожиданно, что мой сарказм на мгновение испарился.

Я сглотнула, пытаясь унять пульсацию в висках.

— Все мы когда-нибудь рвемся, — тихо ответила я. — Кто-то в биореакторе, кто-то в таких вот белых комнатах. Разница только в цене уборки.

Кай замер, его рука на манжете застыла. Он смотрел на меня дольше обычного, и от этого взгляда у меня перехватило дыхание.

— Вы не понимаете, — прошептал он, и его голос на мгновение стал совсем человеческим, надломленным. — Насколько хрупка эта ваша правда.

В этот момент над дверью вспыхнул ярко-красный индикатор внешнего вызова. Резкий, требовательный сигнал разрезал тишину комнаты, разбивая возникшее между нами странное напряжение вдребезги.

Кай мгновенно преобразился. Плечи расправились, лицо снова превратилось в непроницаемую маску, а рука привычным, четким движением поправила манжету в последний раз.

— Свободны, технический персонал, — отрезал он, возвращаясь к своему терминалу. — Протокол диагностики завершен.

Дверь зашипела, готовясь разойтись и выпустить меня обратно в стерильный холод коридора. Я уже сделала шаг через порог, когда звук его голоса — тихий, почти неразличимый на фоне гудения систем — заставил меня оцепенеть.

— Ариана.

Я обернулась. Кай не двигался. Он стоял у своего терминала, окруженный сиянием голографических схем, но смотрел не на них. Его взгляд был прикован к моему лицу — прямой, тяжелый, лишенный всякой дистанции. В этом взгляде больше не было Стеклянного Надзирателя.

— Соблюдай протокол, — прошептал он. — Иначе тебя просто сотрут.

В его голосе впервые прозвучала не угроза. Это было предупреждение — горькое, выстраданное, словно он сам не раз видел, как «стирают» тех, кто осмелился быть чем-то большим, чем просто винтиком. Это был голос человека, который знает цену тишины. На мгновение мне показалось, что он хочет сказать что-то еще, протянуть руку, но индикатор вызова на панели вспыхнул яростным алым, и Кай резко отвернулся к экрану.

Я вышла в коридор, и матовая дверь с мягким хлопком отрезала меня от диагностической комнаты.

Я шла по зеркальному полу, и его слова всё ещё звучали в голове. «Соблюдай протокол. Иначе тебя сотрут». В его голосе не было угрозы. Это было предупреждение.

Я сжала кулон в кармане. Голова кружилась. Я не понимала, что только что произошло между нами, но уже чувствовала — это было важно. И опасно.

Мой имплант начал мелко, едва ощутимо подрагивать. Это не была боль от хака. Это было что-то новое.

Я шла дальше, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Глава 4: Золотой Век

Спуск вниз ощущался как падение в выгребную яму после прогулки по облакам. Когда двери скоростного лифта открылись на моем уровне, в лицо ударил привычный, тяжелый воздух Сектора 4-С. Здесь не пахло искусственными ландышами. Здесь пахло прогорклым машинным маслом, дешевым хлористым дезинфектором и нестираными комбинезонами сотен людей, втиснутых в бетонные соты жилого блока.

Я вышла на платформу, и мои ботинки, которые на Средних уровнях казались воплощением грязи, здесь выглядели совершенно естественно. Пол был стерт миллионами подошв до серой крошки, местами зияли выбоины, заполненные мутной жижей. Свет потолочных панелей здесь не был ослепительно белым; он мерцал тусклым, болезненно-желтым оттенком, заставляя тени удлиняться и дрожать при каждом моем шаге.

Я шла по узкому техническому коридору, ведущему к моему жилому отсеку, но мои мысли всё еще были там — в стерильной белизне диагностической комнаты. Образ Кая стоял перед глазами с пугающей четкостью. Его длинные пальцы, терзающие манжету, его серые, как сталь, глаза и этот шепот, от которого до сих пор зудело за правым ухом.

«Соблюдай протокол. Иначе тебя просто сотрут».

Мои ногти забарабанили по бедру. Ток-ток, ток-ток-ток. Ритм был рваным, как мой собственный пульс. Я снова и снова прокручивала в голове тот момент соприкосновения. Что это был за резонанс? Почему мой имплант взбесился от простого касания его руки? В Изомериуме не бывает случайных сбоев, а Кай… Кай точно не был просто «стабильной единицей». Он стер лог. Он скрыл ошибку системы. Это не укладывалось в голове. Зачем высокоуровневому надзирателю рисковать собой ради девчонки-техника, которая пропахла сточными водами?

Я остановилась у распределительного узла, тяжело дыша. Рука привычно нырнула под воротник, пальцы вцепились в кулон. Я крутанула его один раз, второй, третий. Металл был теплым от моей кожи, но он не успокаивал. Тревога ворочалась в груди холодным склизким комом.

— Это просто диагностика, Ариа. Просто стандартная процедура, — прошептала я, пытаясь убедить саму себя. — Ты переутомилась. Тебе померещилось. Это была просто статика, как он и сказал.

Но ложь не помогала. Ложь была пресной и сухой, как пищевые брикеты, которые нам выдавали на ужин. Я чувствовала, как имплант продолжает мелко подрагивать, словно внутри него заперли крошечное, злое насекомое. Это «новое» ощущение пугало меня больше, чем возможность быть пойманной. Система словно поставила на мне невидимую метку, и теперь я ждала, когда эта метка начнет жечь.