Хелен Филдинг – Ребенок Бриджит Джонс. Дневники (страница 10)
– Ты должна сообщить им. В смысле, отцам.
– А, ну да. То есть нет. Конечно. Сообщу. Закажем еще жареной картошки? Ну, кто хочет потрогать мой животик?
Все по очереди потрогали, но как-то опасливо, если не сказать брезгливо.
– Начни с Дэниела, – посоветовал Том. – Он лучше подходит, чтобы потренироваться.
– Напиши ему эсэмэску. Прямо сейчас, – велела Миранда.
– Нет, эсэмэской нельзя. Это будет как гром среди ясного неба.
– Очень даже можно. Мне теперь все можно – я ведь будущая мать.
Я достала сотовый и быстро, пока не успела заморочиться, набрала текст:
«Кливер, Джонс на связи. Хочу с тобой поговорить. На этой неделе сможешь?»
Ответ пришел незамедлительно:
Дэниел Кливер
«Твое предложение как гром среди ясного неба. Впрочем, почему нет? Буду рад увидеть тебя. Вечер пятницы подойдет? Заскочу за тобой на новой машине. Поедем ужинать».
Ничего себе, как все просто. Я в ущерб себе гоню картину, будто ни в ком не нуждаюсь, а то, не дай бог, кто подумает, что нуждаюсь, когда я и правда нуждаюсь. Ужасная глупость.
– Хорош аппарат, а, Джонс?
Пока мы неслись по мосту Ватерлоо, я отчаянно пыталась выбрать момент для жизненно важной новости. Мне хотелось сказать про ребенка прежде, чем мы войдем в ресторан – а то еще получится бурная сцена. Увы, все мысли Дэниела были заняты новеньким «Мерседесом».
– Нет, ну каков красавец! Зацени, до чего мягкий ход. Но, когда надо, может и с места рвануть!
И Дэниел резко добавил газу, на что мой желудок отреагировал спазмой.
– А как тебе интерьер, Джонс? По-моему, этот жемчужно-серый тон просто бесподобен. Я подумывал о черном интерьере и даже о сочном кроваво-красном, но остановился на жемчужно-сером. Ненавязчиво, но очень стильно, правда?
Дэниел выбрал ресторан «Нобу» на Парк-лейн. В таких заведениях можно запросто наткнуться на чету Бекхэм или на Брэда с Анджелиной (вот и шанс закрыть тему насчет Мэддокса, который якобы помог Джоли заполучить Питта).
Никаких селебрити не обнаружилось. Будто прилетела в Африку на сафари, а там ни львов, ни другого зверья. Зато в воздухе отчетливо чувствовался запах рыбы.
Дэниел и по пути к столику не дал мне рта раскрыть. Со своей новой машины переключился на свой новый роман – «Поэтика времени».
– Концепция та же, что в «Стреле времени»[4]. Герои полагают, что время движется вспять, а оно на самом деле движется вперед.
– А это разве не то же самое, что и реальный ход времени? Время – оно ведь и так вперед движется.
– Джонс, речь идет о концептуальной литературе. Я пишу роман в жанре экзистенциализма.
Что это с ним? Для Дэниела норма – заставить тебя поведать ему, какие трусики ты в школьные годы носила.
– Конечно, конечно. Но все-таки, – не сдавалась я, – разве это не будет чересчур, что называется, «в лоб», а?
Принесли меню. Стопроцентно рыбное. Рыба во всех видах: суши, тэмпура – словом, все, чем сотни лет японцы закусывали саке. Деточка почуяла неладное, напряглась в животе.
– В какой лоб, Джонс?
– Я говорю, если время движется вспять, это же сразу заметно. Машины едут задом, рыба плавает хвостом вперед, – зачастила я.
В животе начинался бунт.
– Рыба?
Под гнетом непривычной, вызванной беременностью пассивности я позволила Дэниелу сделать заказ и продолжить распространяться о своем романе, где время движется вспять, но при этом как бы и не вспять. Не уставала удивляться Дэниелу. Похоже, у него новый бзик – хочет, чтобы его всерьез воспринимали. Наверное, бзик вызван кризисом среднего возраста. У помешательства на машине тоже оттуда ноги растут. Я собираюсь стать матерью; Дэниел собирается выйти в тираж.
– Видишь ли, Джонс, речь об альтернативной концептуальной вселенной, – продолжал Дэниел. – Никакой рыбы в «Поэтике времени» просто нет.
– Слава богу! – с искренней радостью воскликнула я.
Когда принесли наш заказ – сплошь из рыбы, – я уверилась: надо завязывать с «Поэтикой времени» и переходить к сути дела.
– Я говорю, это новая реальность, заставляющая человека задаваться вопросом…
– Да, да, очень интересно. Послушай, Дэниел, я должна тебе кое-что…
– Знаю, знаю, знаю, знаю, – перебил он. Выдержал театральную паузу и включил более привычного Дэниела – иными словами, весь подался ко мне, заглянул в глаза с намеком на задушевность. – Я вел себя кошмарно, Джонс. Нужно было обрывать твой телефон, терроризировать тебя излияниями на тему неповторимости нашей бурной ночи. Нужно было выражать благодарность посредством цветов, безделушек и шоколадок, отлитых по индивидуальному заказу с нашими именами на миниатюрных сердечках. Но пойми, Джонс: все это время меня мотало по кругам литературного и окололитературного ада. Ты даже не представляешь, каково держать в голове целый роман, какая это тяжкая ноша для интеллекта…
– Послушай, Дэниел…
– Да, Джонс?
– Ты можешь помолчать? Уже сорок бочек наговорил.
– Ты права. Права, как всегда. Ну-ка, давай, напомни, какие трусики ты носила, когда была школьницей?
К горлу подступила тошнота.
– Что с тобой, Джонс?
– Видишь ли, мне что-то не хочется рыбы. То есть категорически не хочется. Может, они бы запекли для меня картофелину-другую, а?
– Пойми, Джонс, «Нобу» – японский ресторан. Они не подают в качестве закуски ни печеную картошку, ни рулеты с джемом, ни пироги со свининой – ничего в этом духе. Ты заказала восхитительного лосося, маринованного в мисо-пасте, водорослях и саке по рецептуре, которой четыре сотни лет. Ну так давай, ешь его, не упрямься. Будь хорошей девочкой.
Все мои силы сосредоточились на том, чтобы проглатывать и не выпускать обратно кусочки «восхитительного лосося»; поэтому, когда швейцар распахнул передо мной дверцу Дэниеловой машины и оттуда пахнуло свежей кожей, факт наличия во мне младенца все еще не был преподнесен Дэниелу, даром что сам младенец успел вступить в конфронтацию с «восхитительным лососем».
– Чудесный вечер, – пробормотал Дэниел, нажав какую-то кнопку на приборной панели, отчего «Мерседес» с ревом рванул с места.
– Дэниел, я должна тебе кое-что…
«Восхитительный лосось» устремился вверх по пищеводу.
– Днл, стнв мшну, – пробулькала я полным ртом рвотных масс, сдерживаемых только моими ладонями.
– Извини, Джонс, не расслышал.
Все. Свершилось.
– Боже всемогущий! Джонс, что происходит? Фу! Кошмар! Ад кромешный. Какого дьявола?.. – заорал Дэниел, когда рвота, брызнув сквозь мои пальцы, равномерно распределилась по жемчужно-серому интерьеру.
Прости меня, доченька; прости за все. Мамочка исправится, честное слово. Не волнуйся, отдыхай у мамочки в животике. Мамочка сама все сделает. Нас с тобой ждут отличные времена. А пока мамочка позвонит твоему дедуле.
Папин клуб, Лондон.
До чего славно было повидаться с папой! Я все ему рассказала, а он взглянул на меня своими добрыми и мудрыми глазами и крепко-крепко обнял. Мы сидели в библиотеке, среди старинных фолиантов, карт и глобусов, перед камином, который топится углем, в кожаных креслах, которые самой своей потертостью как бы говорят: «И это пройдет».
– Знаешь, папа, я себя какой-то шлюхой чувствую. Или теткой из шоу Джерри Спрингера – одной из тех, что с собственными внуками спят. Кстати – хочешь животик пощупать?
– Ах, милая, все мы недалеко ушли от героев шоу Джерри Спрингера.
И папа с нежностью и волнением погладил свою будущую внучку.
– Я сам не уверен, кто твой отец – я или тот молодой викарий, которого сорок лет назад к нам в приход определили.